1 Иммигрант

1

Иммигрант

Я всегда был немцем и остаюсь им.

Вернер фон Браун, 10 июня 1945 года

Молодой мужчина, высадившийся на землю с борта грузового самолета С-54, был иммигрантом, подобно многим другим прибывшим в Соединенные Штаты. Он так же, как и другие, надеялся осуществить свои мечты, начать новую жизнь и забыть грехи и преступления, совершенные в прошлом. Прибытие на базу ВВС в Уилмингтоне было для него чем-то вроде второго рождения или крещения, которое очистило его от грехов предыдущей жизни.

Однако в отличие от своих предшественников он прибыл в Америку не как свободный человек, а под надзором офицеров американской армии. Вместе с ним на американскую землю прибыли еще шесть его коллег. Это были известные в Германии специалисты в области ракетостроения. Будучи не самым старшим по возрасту, он, несомненно, был выше своих коллег по занимаемому положению, а также лидером этой семерки еще до того, как нацисты захватили власть в его родной стране. Этого человека звали Вернер фон Браун.

На следующий день семерых немецких специалистов на небольшом двухмоторном самолете DC-3 быстро доставили на военный аэродром в окрестностях Бостона. После приземления их отвезли в бостонский морской порт, а оттуда — в Форт-Стронг, расположенный в пяти милях от Бостона, на Лонг-Айленде.

Форт-Стронг был резиденцией армейской разведки США и немецких иммигрантов там должны были допросить и решить их дальнейшую судьбу. Задаваемые немцам вопросы не отличались от тех, на которые они отвечали несколько месяцев назад, в Германии, после того как добровольно явились в расположение одной из американских частей. После окончания допросов армейские чиновники подготовили семь досье, в которых было зашифровано, чем эти люди будут заниматься в Соединенных Штатах и на кого работать. В личном деле Вернера фон Брауна было записано, что ему 34 года, что его рост составляет около двух метров, а вес — 78 кг. Были зафиксированы и внешние приметы: голубые глаза, светлые волосы и здоровый цвет лица. В качестве особых примет значились след от послеоперационного шва на левой руке и шрам на верхней губе.

Вернер фон Браун был счастлив оказаться на американской земле, но физически он чувствовал себя неважно. Зимой, в последние месяцы Второй мировой войны, он попал в автомобильную катастрофу, и его шрамы были следами залеченных травм. Сильнейший ушиб плеча давал о себе знать неожиданными ноющими болями, а из-за перелома левой руки в двух местах он не мог ею двигать и даже сгибать и разгибать пальцы. Кроме того, даже после снятия гипса в руке возникали боли, которые усиливались в сырую погоду. В дополнение к этому он незадолго до отъезда из Европы переболел гепатитом.

Свободное время немцы заполняли игрой в «Монополию» либо долгими прогулками на свежем воздухе вдоль берега Лонг-Айленда. Мрачная интерлюдия в Форт-Стронге закончилась 1 октября 1945 года, после того как майор Джеймс Хэмилл подписал документ, согласно которому семеро немецких специалистов переходили под его надзор. В тот же день в пресс-релизе военное министерство сообщило о присутствии на территории Соединенных Штатов ученых и специалистов в области ракетостроения и об участии этих людей в осуществлении операции «Оверкаст».

Выдающиеся немецкие ученые прибыли в США

Планы иммиграции выдающихся немецких ученых и инженеров были одобрены военным министерством с первой же попытки, поскольку использование знаний и опыта этих людей было жизненно важным для обеспечения безопасности и укрепления обороны Соединенных Штатов.

Изучение документации по использованию уникального оборудования и германской технологии и, наконец, производству первых образцов ракет из деталей, доставленных из поверженного Третьего рейха, было бы уже достаточным для того, чтобы развернуть собственную ракетную программу. Но в Соединенных Штатах кроме этого теперь были высококвалифицированные специалисты и талантливые ученые из Германии, и это позволило американцам использовать германский опыт в области ракетостроения в полной мере.

Немецкие ученые и инженеры будут находиться под бдительным контролем со стороны военного министерства и будут участвовать лишь в наиболее приоритетных проектах армии и флота США.

В американской прессе это сообщение не обсуждалось, оставшись почти незамеченным. Но уже через год, когда армейские чиновники сообщили репортерам детали и назвали имена некоторых немецких экспертов-ракетчиков, народ и общественность США тут же отреагировали на происходящее, заметив как достоинства, так и недостатки привлечения специалистов из Германии.

Майору Хэмиллу было поручено начать осуществление программы разработок управляемых ракет. Пока у него было всего семь подчиненных. С одним из них, Вернером фон Брауном, он отправился в Вашингтон, округ Колумбия, чтобы представить выдающегося конструктора ракет генералам из армии США. Остальных шестерых Хэмилл отправил на испытательный полигон в Абердин, штат Мэриленд. Им предстояло заняться сортировкой семи тонн технической документации, которая упаковывалась немцами на Пенемюнде в спешке, поскольку к городу приближались советские войска.

Проведя несколько дней в Вашингтоне и обсудив важность ракет как нового типа вооружений, Хэмилл отправился вместе с фон Брауном в Эль-Пасо, штат Техас. На промежуточной станции Сант-Луис в поезд село довольно много раненых из 101-й и 82-й американских воздушных дивизий. Хэмилл быстро сообразил, что ехать в одном вагоне с американскими летчиками, да еще раненными на войне, — затея опасная для них обоих, и на ближайшей станции с трудом, но раздобыл билеты на другой пассажирский поезд.

После пересадки обнаружилось, что места у Хэмилла и фон Брауна в разных концах вагона. Это больше всего беспокоило майора, поскольку ему было приказано ни на секунду не упускать фон Брауна из виду и не позволять ему вступать в разговор с кем-либо из пассажиров. Однако ехать было недолго. Хэмилл разместился так, чтобы видеть плечо фон Брауна, и немного успокоился.

Пассажир, сидевший напротив фон Брауна, завел с ним разговор, и благовоспитанный потомок баронов не мог не ответить. Заметив, что его попутчик говорит с акцентом, пассажир спросил у Брауна, откуда тот приехал. Фон Брауну пришлось солгать, что он бизнесмен из Швейцарии.

Незнакомец сказал, что очень часто бывал в Швейцарии и прекрасно знает эту страну, а затем спросил, каким бизнесом занимается фон Браун. Тот, чуть помедлив, ответил, что его компания занимается производством стали.

Попутчик фон Брауна оживился, поскольку тоже работал в этой отрасли. Узнав об этом, фон Браун почувствовал, что скоро последуют и другие вопросы. И действительно, незнакомец пожелал побольше узнать о жизни и работе фон Брауна в Швейцарии. Фон Брауну пришлось импровизировать, но это удавалось ему с большим трудом, поскольку в Швейцарии он был только один раз, когда еще учился в университете.

А незнакомец продолжал свои расспросы. Теперь его интересовало, в какой конкретной области стального бизнеса работает фон Браун. Тот сказал, что его фирма производит подшипники. Незнакомец снова оживился. По-видимому, он был хорошо знаком с этим производством. Но тут, к радости фон Брауна и Хэмилла, поезд остановился. Станция называлась Тексаркана. Это была остановка, на которой нужно было выходить словоохотливому попутчику фон Брауна. Прощаясь с ним, незнакомец крепко сжал ему руку и сказал: «Если бы не вы, швейцарцы, то нам вряд ли удалось бы одержать победу над Германией».

Майор Хэмилл и Вернер фон Браун прибыли в Эль-Пасо 3 октября 1945 года. Их база была расположена в окрестностях Эль-Пасо, в Форт-Блисс. Фон Браун ночевал в гостинице для младшего офицерского состава. В этом же отеле провел ночь и майор Хэмилл. На следующее утро фон Браун почувствовал резкую боль в области печени. Его доставили в военный госпиталь Уильяма Бомонта, и там Хэмилл поручил наблюдение за фон Брауном военному хирургу. На некоторое время Хэмилл освободился от обязанностей охранника и опекуна и смог заняться организацией работ по ракетной программе.

В госпитале фон Брауна держали на строгой диете и порекомендовали после выписки отдохнуть несколько недель. Вскоре он начал привыкать к своей жизни в Америке и к американцам и однажды записал в своем дневнике:

Мне казалось, что меня встретят здесь враждебно, как бывшего врага, и причем высокого ранга, но я ошибся. Американцы, в отличие от многих европейцев, народ незлопамятный… Официальные лица советовали мне скрывать, что я немец, но меня выдавал мой ломаный английский. Люди в штатском из разведки, которые следили за мной днем и ночью, прозвали меня «Голландец», но вскоре их отношение ко мне изменилось, и они начали приглашать меня на партию покера или блэкджека.

Городок Эль-Пасо находится у западной границы штата Техас, там, где воды реки Рио-Гранде устремляются к штату Нью-Мексико. В окрестностях Эль-Пасо сохранилось самое старое поселение — миссия Нуэстра Сеньора дель Кармен. Это поселение было основано в 1682 году, на его территории рядом с американскими колонистами проживали испанские иммигранты. Штат Техас был присоединен к Соединенным Штатам в 1845 году, а в 1848 году американцы построили рядом с Эль-Пасо крепость Форт-Блисс. Когда в эти места приехал Вернер фон Браун, Эль-Пасо, как и век назад, оставался маленьким провинциальным городком посреди бескрайних малонаселенных просторов американского Запада.

Местный ландшафт показался фон Брауну не столь приветливым, как местные жители. В своем дневнике он описал впечатления от увиденных здесь красот такими словами:

Однажды вечером я наблюдал, как солнце садится за склонами гор Сакраменто. Этот горный хребет находился на расстоянии не менее 160 км от меня, но когда я смотрел на горы через прозрачный воздух над раскинувшейся пустыней, мне казалось, что они совсем рядом, буквально в двух шагах от меня. Мои глаза привыкли видеть зеленые луга и холмы Центральной Европы, и здешний ландшафт выглядел грандиозным и подавлял своими огромными масштабами. Но в то же время сердцем я чувствовал, что вряд ли эти красоты меня когда-либо очаруют. Растительность здесь скудная, а человек, стоя перед этим огромным открытым пространством, ощущает себя совсем ничтожным и очень одиноким.

Форт-Блисс был выбран в качестве места расположения центра ракетных исследований. Оставалось выбрать места для стартовых площадок.

В качестве главного испытательного полигона было решено использовать артиллерийский полигон Уайт-Сэндз в штате Нью-Мексико. Этот полигон находился севернее Эль-Пасо, в 48 км, если лететь самолетом, и в 80 км, если ехать на автомобиле. Довольно близко от Уайт-Сэндз сохранились такие знаменитые исторические места, как полигон, на котором в июле прошлого года Роберт Оппенгеймер и другие физики-ядерщики испытывали первую атомную бомбу, а в 192 км от полигона Уайт-Сэндз можно было постоять на стартовой площадке, с которой в начале 1930-х годов взмывали в воздух ракеты пионера американского ракетостроения Роберта Годдарда.

Пока фон Браун лечился в госпитале от приступа гепатита, майор Хэмилл готовился к прибытию немецких специалистов. Он отправился в Уайт-Сэндз, чтобы посмотреть, какие приготовления уже сделаны. Там он увидел лишь два деревянных строения. Эти здания разительно отличались от тех, что были когда-то на Пенемюнде, а затем были почти до основания разрушены во время налетов британских бомбардировщиков в августе 1943 года. А в начале 1945 года немцы вывезли с Пенемюнде все ценное, что уцелело под градом бомб. В качестве жилья для немецких ученых и инженеров Хэмилл решил использовать пустующие одноэтажные строения казарменного типа, окруженные колючей проволокой. После недолгих переговоров он получил их в свое распоряжение.

Двадцать третьего февраля 1946 года в Соединенные Штаты был доставлен последний из 118 германских специалистов в области ракетостроения. (К великому сожалению американцев, один из прибывших немцев вскоре умер.) Большая часть ученых была размещена в Форт-Блиссе, а небольшая группа из 12–15 человек отправилась на север, в Уайт-Сэндз, где они должны были заниматься сборкой ракет. «Команда» — так назвали американцы немецких экспертов — была готова работать на Соединенные Штаты. Бывшие граждане Третьего рейха чувствовали себя униженными. Но после того, как первый американец ступил на Луну, эти люди стали гордостью Америки, страны, которая стала их второй родиной.

Официального названия команда немецких специалистов не имела. Они сами, их американские друзья и недруги называли ее по-разному — просто «Команда», «Ракетная команда», «Команда с Пенемюнде», «Немцы» или «Команда фон Брауна». За рамками своего участия в операции «Оверкаст» эти люди не были объединены в какую-либо организацию и в различных государственных структурах не фигурировали как некая официальная диаспора. Внутренняя же организация команды напоминала феодальную иерархию. Все эти люди родились в Германии. Многие из них начали работать под руководством фон Брауна еще в начале 1930-х годов и были его коллегами и подчиненными вплоть до конца Второй мировой войны. Поэтому все они были верны фон Брауну и в ореоле славы своего лидера чувствовали себя защищенными и уверенными в том, что их ждет счастливая жизнь, без тревог и разочарований.

Команда фон Брауна сформировалась в октябре 1932 года. Сам фон Браун недавно отметил свой двадцать первый день рождения и трудился в отделе баллистики и вооружений рейхсвера, где разрабатывал ракеты с жидкотопливными двигателями. Непосредственным начальником фон Брауна был полковник, а позже генерал Вальтер Дорнбергер. За 13 лет команда фон Брауна превратилась в огромный коллектив численностью в несколько тысяч человек. К концу Второй мировой войны этот коллектив распался, а исследовательский центр на Пенемюнде был разрушен. Однако небольшая группа людей фон Брауна оставалась рядом с ним и позже сдалась американцам, предложив победителям свои знания и опыт. Руководство армии США приняло это предложение и заключило с немецкими специалистами полугодовые контракты.

Поскольку у американцев не было опыта в деле разработки больших ракет, и особенно таких, как «Фау-2», они с радостью встретили предложение фон Брауна и попросили его сообщить имена тех людей, которые помогли бы в кратчайшие сроки наладить производство боевых ракет для армии Соединенных Штатов. Сделать это фон Брауну было легко. Он прекрасно знал, кто из его людей верен ему и обладает высокой квалификацией. Всего он назвал 118 фамилий. Среди тех, кто прибыл в Форт-Блисс, были:

• Вальтер Ридель, инженер, занимавшийся созданием ракет еще до того, как ими заинтересовался рейхсвер — с конца 1920-х до начала 1930-х годов. Ридель одним из первых присоединился к фон Брауну, чтобы создавать ракеты для германской армии.

• Артур Рудольф, также пионер германского ракетостроения и коллега фон Брауна в годы работы последнего на германскую армию. Рудольф был начальником производства на заводе «Миттельверк», на котором создавались ракеты «Фау-2».

• Герберт Акстер, юрист по образованию и подполковник Вермахта в конце войны. Акстер был начальником штаба у Вальтера Дорнбергера, руководившего ракетной программой Германии в течение 30 лет. Акстер примкнул к германским ракетчикам лишь в годы Второй мировой войны.

• Магнус фон Браун, младший брат Вернера фон Брауна, имел диплом химика, но занимался разработкой и производством гироскопов для ракет «Фау-2».

Немецкие специалисты, прибывшие в Америку в соответствии с временными контрактами, заключенными с армией Соединенных Штатов, оставили в Германии своих жен, детей и родителей. Те по-прежнему жили под присмотром американских военных в специальном лагере для гражданских лиц в Ландсхуте, в Баварии. Жизнь в этом лагере была лучше, чем за его пределами, и местные жители считали это явной дискриминацией своих прав. Этот лагерь фигурировал в документах, как лагерь «Оверкаст». С целью обеспечения еще большей секретности и в связи с расширением ракетной программы проект «Оверкаст» 13 марта 1946 года был переименован и получил название «Пейперклип».

Работа на армию США давала немецким ракетчикам определенные преимущества. Они были обеспечены вполне сносным жильем, питанием и одеждой. Оставалось лишь привыкнуть к американской пище, климату и пустынному ландшафту вокруг Эль-Пасо. Сама же работа большинству из них была хорошо знакома, поскольку в Третьем рейхе они занимались тем же. Изменился лишь хозяин.

Их должностные обязанности были сформулированы в управлении артиллерийского и технического снабжения армии США и заключались в следующем. Они должны были подробно рассказать американским генералам, крупным промышленникам и ученым о конструкциях и технологии производства германских ракет разных типов. Кроме этого, они должны были собрать из частей, вывезенных из «Миттельверка» опытные образцы ракет «Фау-2» и осуществить их пробные запуски. И, наконец, им предстояло исследовать дальнейшие перспективы применения ракет как в военных, так и в научных целях. Армейское руководство заключило договор с компанией «Дженерал электрик», согласно которому эта компания должна была обеспечить техническую поддержку, благодаря которой Соединенные Штаты смогли бы использовать своих немецких контрактников с наибольшей эффективностью.

Несмотря на то, что американский персонал сохранял полный контроль над разработками, испытывать ракеты было поручено немцам, поскольку те лучше американцев знали конструктивные особенности своих ракет и уже испытывали их на полигонах Германии. Во время статического теста, проведенного 15 марта 1946 года, первая из собранных ракет сгорела за 57 секунд, еще до полного выгорания топлива. Вторую удалось запустить 16 апреля, однако ее двигатель был заглушен с помощью аварийного радиосигнала через 19 секунд после запуска. Аварийная ситуация была вызвана тем, что раскололся один из стабилизаторов в хвосте ракеты, и она могла сильно отклониться от траектории. Тем не менее вторая ракета достигла высоты 8 км. Первый удачный запуск баллистической ракеты состоялся 10 мая 1946 года. «Фау-2» достигла намеченной высоты в 170 км и пролетела расстояние свыше 48 км.

Четвертая «Фау-2» стартовала 29 мая 1946 года. Этот запуск должен был продемонстрировать боевую мощь ракеты и использовать ее в качестве политической «дубинки». Ракета поднялась на запланированную высоту, но вместо того, чтобы повернуть на север, полетела в южном направлении. Это произошло из-за сбоя в гироскопической системе наведения. В подобных случаях инструкция предписывала передать на ракету радиосигнал, с помощью которого было бы перекрыто поступление топлива к двигателю. Эрнст Штайнхофф, член команды Брауна, должен был сообщить об аварийной ситуации в исследовательскую лабораторию ВМС, а дежурный офицер этой лаборатории должен был послать сигнал на ракету с помощью мощного радиопередатчика. Однако Штайнхофф поступил вопреки инструкции. Он сообразил, что прервав свое движение преждевременно, ракета будет некоторое время двигаться по своей траектории и упадет на землю южнее полигона Уайт-Сэндз. При этом на Эль-Пасо или на Сьюдад-Хуарес выплеснется большое количество высокотоксичного ракетного топлива. Не исключено, что часть этого топлива попадет и в воды реки Рио-Гранде. Поэтому Штайнхофф решил не прерывать доступ топлива к двигателям ракеты с тем, чтобы она упала в пустынном районе уже южнее Сьюдад-Хуареса.

«Фау» врезалась в каменистый склон в полутора милях южнее Сьюдад-Хуареса. После удара в склоне осталась огромная яма глубиной 9 м и диаметром 15 м.

Подполковник Гарольд Тернер, руководивший испытаниями, тут же связался по телефону с мексиканским генералом из штата Чиуауа, и тот ему сообщил, что, кроме дыры, в склоне разрушений нет. Генерал пообещал успокоить власти Мехико. Однако в Вашингтоне были встревожены не меньше. Вскоре Тернеру пришлось объяснять причины этого инцидента генералу Дуайту Эйзенхауэру, начальнику штаба армии США, а также государственному секретарю Джорджу Маршаллу. В ходе официального расследования случившегося было установлено, что действия Штайнхоффа были единственно верными.

Позже один американский лейтенант как-то похвастался, что присутствовал при пуске боевой ракеты на территорию другого государства. Под «другим государством» он, конечно же, имел в виду Мексику, страну, с которой у Соединенных Штатов отношения в те годы были далеко не идеальными.

Однако некоторым мексиканцам это событие позволило получить приличный барыш. Еще не успели остыть обломки ракеты, как предприимчивые авантюристы начали срочно распродавать куски металла, якобы найденные на месте падения ракеты. Эрнст Штайнхофф приблизительно оценил количество проданного металла, и оказалось, что общий вес сувениров составил от 10 до 15 т, в то время как вес ракеты не превышал 4 т. Поэтому не удивительно, что некоторые куски металла очень напоминали консервные банки.

Помимо демонстрации мощи и возможности своих ракет немецкие специалисты сумели разобрать и упорядочить горы документации, вывезенной из Германии, а также написать невообразимо большое количество всевозможных инструкций и отчетов. Девятнадцатого апреля 1946 года майор Хэмилл разослал сотни отчетов о проделанной работе в различные инстанции, начиная с армейских канцелярий в Вашингтоне и заканчивая лабораторией реактивного движения в Пасадене, штат Калифорния.

К середине 1946 года многие из немецких специалистов прожили в США не менее года. При этом все они не имели никаких официальных документов, позволяющих им проживать на территории Соединенных Штатов. Им было запрещено покидать пределы Форт-Блисса, занимавшего площадь в шесть акров, и приходилось жить за колючей проволокой. В начале сентября армейские чиновники несколько ослабили эти строгие ограничения и выдали немцам специальные пропуска, позволявшие им свободно перемещаться в окрестностях Эль-Пасо. В конце ноября США продлили контракт с немецкими специалистами еще на год. Пошел второй год работы команды фон Брауна на нового хозяина, за ним третий, четвертый и, наконец, долгие годы «холодной войны». Теперь уже всем стало ясно, что немцы-ракетчики останутся в Соединенных Штатах навсегда.

Вскоре власти США дали разрешение на въезд в страну родственников своих германских служащих. В результате численность немецкой колонии в Форт-Блиссе выросла почти втрое. После этого удержать операцию «Пейперклип» в секрете уже было нелегко, и армейское руководство было вынуждено разрешить фон Брауну и его людям встретиться с репортерами. При этом военные повсюду представляли немцев как истинных борцов за мир против разрастающейся опасности коммунизма.

Американская пресса с удовольствием набросилась на новую злободневную тему, и вскоре жители не только Эль-Пасо, но и всей Америки узнали об иммигрантах из Германии больше, чем, возможно, желали знать. Однако любая попадавшая в прессу информация перед этим тщательно фильтровалась секретными службами США, и гласность в средствах массовой информации была явно запланированной заранее.

«Интервью немецких специалистов. Ученые из Германии, о которых военные из Форт-Блисса до сих пор говорили только шепотом, скоро ответят на вопросы репортеров» («Эль-Пасо геральд-пост», 13 ноября 1946 года). В Третьем рейхе имя Вернера фон Брауна и характер его работ считались государственной тайной. Народ Германии узнал о ракетах «Фау-2» лишь в последние месяцы войны, а до этого никто — кроме тех, кому это было положено по долгу службы, — даже не слыхал о Вернере фон Брауне и его команде, а тем более о том, над чем эти люди работали. (После того как в конце войны фон Браун сдался американцам, у него брали интервью и его даже фотографировали военные репортеры, но довольно скоро о нем забыли, конечно же, по приказу сверху. Когда же фон Браун прибыл в Соединенные Штаты, его имя и работа снова были засекречены.) Возможность выступить перед аудиторией, несомненно, привлекала фон Брауна. Он давно мечтал о широком признании своего таланта и достижений и поэтому основательно готовился к первому публичному выступлению. На ярко освещенной сцене он появился гордый и улыбающийся, словно руководитель оркестра после окончания концерта.

«118 лучших немецких специалистов, создателей ракет „Фау-2“, обосновались в Эль-Пасо. Разработчики секретного оружия для нацистов теперь работают в Соединенных Штатах» («Эль-Пасо таймс», 4 декабря 1946 года). В тот же день в «Эль-Пасо геральд-пост» появилась статья с фотографиями, на которых была запечатлена заправка ракеты «Фау-2» топливом.

«Германские ученые рассказывают о том, как они пришли от своей первой ракеты, поднявшейся на высоту не более мили, к баллистической ракете „Фау-2“» («Эль-Пасо геральд-пост», 5 декабря 1946 года). В статье на первой полосе Вернер фон Браун рассказывал об этапах создания «Фау-2» и о том, как он вместе со своими людьми явился в расположение одной из американских частей, чтобы предложить свои услуги победителям. Фон Браун предпочел умолчать об использовании «Фау-2» в годы войны.

«33 процента ракет „Фау-2“ успешно прошли испытания» («Эль-Пасо таймс», 6 декабря 1946 года). Однако в тексте статьи была исправлена ошибка, попавшая в заголовок, и отмечалось, что на полигоне Уайт-Сэндз успешно завершились испытания 67 процентов ракет, а 33 процента запусков закончились неудачно. Вернер фон Браун отвечал на вопросы журналистов целых три часа. В основном речь шла о ракетах, но в конце интервью фон Браун сообщил, что скоро состоится его свадьба, и назвал имя своей избранницы — Мария Луиза фон Квисторп. Коллеги фон Брауна шутили, говоря, что свадебная церемония пройдет под знаком «скрещенных ракет».

«Ракета „Фау-2“ устанавливает новый рекорд скорости». В том же номере «Эль-Пасо таймс» сообщалось, что в одном из запусков «Фау-2» достигла скорости около 5500 км/час. В этой короткой заметке говорилось также о запуске, который должен состояться 17 декабря. Во время полета с борта ракеты будут выброшены в атмосферу искусственные метеориты, и жители штатов Техас и Нью-Мексико смогут наблюдать в ночном небе удивительный фейерверк.

«Немецкие ученые используют свои собственные судебные органы для рассмотрения нарушений условий контракта» («Эль-Пасо геральд-пост», 6 декабря 1946 года). Проживая на территории Соединенных Штатов без паспортов и виз, немецкие ракетчики нарушали американские законы. Покровительство генералов и забор из колючей проволоки вокруг немецкой колонии не делали это нарушение менее значительным. Многие невинные на первый взгляд проступки, как, например, прогулки за территорией Эль-Пасо, могли повлечь серьезные санкции со стороны военной администрации и поставить под угрозу как само присутствие немцев в стране, так и предоставленную им возможность заниматься любимым делом — создавать ракеты. Майор Хэмилл попросил фон Брауна создать в колонии нечто вроде суда. Этот «народный суд» должен был рассматривать нарушения внутреннего распорядка в колонии, но сам при этом тоже не являлся легитимным органом правосудия. Были определены и соответствующие меры наказания. Фон Браун назначил на роль судьи Дитера Гуцеля, а на роли присяжных — нескольких своих коллег.

Весьма любопытный пример одного из нарушений, рассмотренных народным судом, и последовавших мер воздействия можно найти в досье Вернера фон Брауна, хранящемся в архиве ФБР.

Майор Джеймс Хэмилл сообщил фон Брауну о том, что в июне 1946 года Магнус фон Браун, брат Вернера, продал ювелиру из Эль-Пасо слиток платины, получив за него всего сто долларов. Магнус сказал ювелиру, что эту платину привез в Америку из Голландии его отец-американец, воевавший в годы первой мировой войны в Европе. (Барон фон Браун впервые прибыл в США лишь в конце марта 1947 года, через девять месяцев после этого случая.) Магнус назвал ювелиру свое настоящее имя и номер телефона, а ювелир сообщил об этом властям. Майор Хэмилл допросил Магнуса, и тот довольно быстро сознался, что привез платину в США сам, нарушив тем самым таможенные законы. Позже Хэмилл доложил начальству о том, что Вернер фон Браун, узнав о случившемся, не стал устраивать суд над братом, а просто жестоко избил провинившегося.

«Германские ученые планируют разместить между Землей и Луной космическую станцию для заправки ракет топливом» («Эль-Пасо геральд-пост», декабрь 1946 года). Надо признать, что немецкие ракетчики давно мечтали о путешествиях в космос и их цели были мирными и не столь прагматичными, как у военных.

«Мы хотим жить и работать в свободной стране» («Тайм», 9 декабря 1946 года). Журнал опубликовал первый официальный отчет о работе фон Брауна и его команды в Форт-Блиссе. Вместе с отчетом была помещена фотография Вернера фон Брауна. Он стоял в сборочном цехе, на фоне частей своего детища — ракеты «Фау-2». Руки он держал в карманах и выглядел уверенным, гордым и даже надменным, словно он всю жизнь, а не полтора года работал на страну, победившую во Второй мировой войне. В «Тайм» было написано, что немцы, живущие в Форт-Блиссе, являются «гражданскими служащими военного министерства США, помогающими внедрить европейскую технологию производства ракет в Соединенных Штатах, и находятся в стране лишь временно» (выделено автором). В отчете также сообщалось, что немецкие эксперты получают от двух до одиннадцати долларов в день за основную работу и по шесть долларов в день — за работу в выходные дни. Статья заканчивалась так: «Им пообещали, что когда-нибудь они смогут получить американское гражданство». То, что власти США позволили их родным и близким переселиться в Америку из Европы, по-видимому, является гарантией того, что это обещание — не пустые слова.

Клуб «Ротари» в Эль-Пасо пригласил фон Брауна выступить 16 января 1947 года на одном из заседаний. Фон Браун, остававшийся за завесой секретности в течение 15 лет, сначала в Германии, а затем в США, с удовольствием принял это приглашение и приготовил текст своего выступления, включив в него некоторые сведения о своей жизни в Германии.

Фон Браун очень старался преодолеть языковой барьер, понимая, что без этого ему будет нелегко добиться популярности в стране, ставшей его второй родиной. Он ежедневно записывал на магнитофонную ленту английские фразы в своем исполнении и прослушивал их, пытаясь определить, насколько успешно он овладевает разговорной речью. Фон Браун стремился к тому, чтобы его речь была беглой, естественной и без немецкого акцента. Он расширял свою лексику, включая в нее сленг и разговорные клише, используемые американцами.

Фон Браун, конечно же, не мог рассказать в клубе о своей работе на армию США, поскольку эти сведения были государственной тайной. Однако вполне мог позволить себе обратиться к теме «Использование ракет в будущем». И он рассказал о своей программе покорения космоса и том оборудовании, которое он намеревался создать со своими коллегами через десяток-другой лет, а именно:

• усовершенствованный вариант «Фау-2» — космический корабль;

• трехступенчатую ракету, которая могла бы вывести на орбиту Земли искусственный спутник;

• крылатую ракету, которая могла бы возвращаться из космоса и садиться на Землю, подобно реактивному самолету;

• космическую станцию в форме колеса, способную вращаться и создавать в результате искусственное поле тяжести внутри себя;

• космическую станцию между Луной и Землей, которая служила бы промежуточной базой для заправки топливом ракет, направляющихся к Луне или другим планетам Солнечной системы.

Фон Брауну очень хотелось выступить перед более широкой и компетентной аудиторией, но и в этом случае его выступление опередило бы время. Во время первого публичного выступления в Америке фон Браун четко определил направления своей будущей деятельности. Шанс еще раз рассказать о своих планах завоевания космоса уже всему американскому народу появился у Вернера фон Брауна лишь через пять лет после выступления в клубе «Ротари» в Эль-Пасо.

Пустынные безрадостные ландшафты юго-запада США навевали тоску на образованных европейцев, оторванных от своей родины и вынужденных приспосабливаться к американскому быту и культуре. Немецкие колонисты хотели, чтобы рядом с ними были их родные и близкие, и армейское руководство, понимая это, пошло им навстречу. В марте 1947 года в Эль-Пасо прибыли члены семей немецких ракетчиков. Вернер фон Браун также решил обзавестись семьей и переехать жить в отдельный дом. Седьмого ноября 1946 года он сообщил руководству, что собирается вступить в брак с Марией Луизой фон Квисторп, и попросил, чтобы ей позволили приехать вместе с его родителями из германского городка Ландсхут в Форт-Блисс, где должна была состояться свадьба.

Восемнадцатилетняя Мария фон Квисторп была кузиной Вернера. Ее отец, Александр фон Квисторп, приходился братом матери фон Брауна, урожденной Эмми фон Квисторп. Мария была очень привлекательной голубоглазой блондинкой и так же, как Вернер, происходила из старинного аристократического рода. Последний раз Вернер видел Марию зимой 1945 года. Тогда ей было всего 16 лет, а ее семья спешила покинуть север Германии до прихода русских и переселиться в свой особняк, расположенный на границе Германии с Голландией. Те дни были суматошными, и у Вернера не было времени, чтобы высказать свои чувства Марии и обсудить с ее родителями их будущее.

Уже в зрелом возрасте фон Браун рассказал о том, как, будучи семнадцатилетним юношей, он держал малышку Марию на руках во время ее крещения в лютеранской церкви. «Именно тогда я впервые взглянул в ее голубые, как небо, глаза и решил жениться на ней, когда она вырастет». Это была трогательная история, из рода тех, которые обычно рассказывают деды своим внукам. А пока тридцатичетырехлетний Вернер фон Браун был холостяком, однако романтических увлечений он не избежал. Как-то раз он хвастался перед друзьями, что его подружкой была легендарная немецкая летчица — Ханна Райч. Они познакомились летом 1932 года на лекциях по планеризму в летной школе в Грюнау, в Силезии. Вернер и Ханна сохранили дружеские отношения на долгие годы. Позже Ханна завела роман с генералом Люфтваффе Робертом Риттером фон Граймом, а в конце войны уже была среди женщин, входивших в близкое окружение фюрера.

Наиболее серьезным увлечением фон Брауна была, по-видимому, Доротея Брилл, двадцатисемилетняя берлинка, родом из южногерманского городка Тюбинген. Пятого апреля 1943 года фон Браун послал официальное заявление в соответствующие инстанции рейхсканцелярии СС с просьбой позволить жениться на Доротее Брилл. Эсэсовские чиновники могли дать согласие на брак только после проверки чистоты расы избранницы фон Брауна. В досье фон Брауна Доротея упоминалась лишь один раз. О том, что же произошло на самом деле, можно только догадываться, и версий можно выдвинуть несколько.

Вполне возможно, что чиновники из отдела проверки чистоты расы обнаружили среди предков Эмми евреев и сочли ее неподходящей парой для фон Брауна.

Но, возможно, этого препятствия не было и Эмми просто погибла во время воздушных налетов на Берлин.

Нельзя исключить и такую версию: у Эмми либо у Вернера угасла любовная страсть, и они расстались.

В прошлом фон Брауна было немало подобных белых пятен. О нем он предпочитал молчать. Хранили молчание его друзья и коллеги, а документы, из которых можно было что-то узнать о жизни Вернера фон Брауна в Германии, либо сгорели во время пожаров, либо после раздела Германии между победителями оказались в советской зоне оккупации.

В первые же месяцы после окончания войны родителям Вернера удалось выехать в городок Ландсхут, в лагерь «Оверкаст», в котором под опекой американцев проживали семьи других немецких ракетчиков. Мария фон Квисторп в это время находилась в британской зоне оккупации и регулярно переписывалась с родителями Вернера. О судьбе ее отца ничего не было известно вплоть до сентября 1948 года. Позже выяснилось, что он находился в одном из лагерей в Восточной Германии. Отец Вернера фон Брауна решил позаботиться о Марии и выдать ее за Вернера, чтобы избавить девушку от тягот послевоенной жизни в Германии и сделать счастливым своего сына.

Многие из немецких ракетчиков были, как и фон Браун, холостяками и подумывали о том, чтобы обзавестись семьей и греться у домашнего очага. В разрушенной Германии были миллионы одиноких молодых женщин. Найти жениха после войны было непросто, и перспективы на будущее в Германии были довольно мрачными. Многие из этих женщин хотели уехать за океан, где готовы были выйти замуж за любого, лишь бы начать жить нормально. Однако армейские чиновники США не были склонны заниматься вопросами семьи и брака своих немецких контрактников, и фон Браун не был для них исключением. Поэтому немецким ракетчикам было объявлено, что если кто-нибудь имеет либо найдет себе невесту в Германии, то ему будет разрешено отправиться на родину (конечно же, в сопровождении американского офицера) для заключения брака, после чего он с молодой женой должен опять вернуться в Техас.

Вернер фон Браун отправился в Германию 14 февраля 1947 года. Свадебная церемония состоялась в лютеранской церкви в Ландсхуте 1 марта 1947 года. Об этом событии жители Эль-Пасо узнали через два дня из статьи «Женитьба фон Брауна», опубликованной в «Эль-Пасо геральд-пост». В ней рассказывалось о семье жениха и его работе над созданием ракет для Третьего рейха в годы войны.

Двадцать шестого марта 1947 года Вернер фон Браун вместе с молодой женой и родителями вернулся в Форт-Блисс. Теперь почти все семейство фон Браунов переселилось за океан. В Европе остался лишь один брат Вернера — Сигизмунд, который в прошлом являлся сотрудником германского посольства в Ватикане, а теперь был приглашен работать в качестве переводчика на Нюрнбергском процессе.

Женитьба не только сделала Вернера счастливым, но и способствовала его карьере и росту популярности в Соединенных Штатах. Один из коллег фон Брауна, Эрнст Штулингер, вспоминал: «Все восхищались молодостью, красотой и изяществом Марии и относились к ней с уважением и почтением, как к „первой леди“ немецкой колонии». Пресса Эль-Пасо не прекращала знакомить своих читателей с жизнью немецких поселенцев в Техасе. На страницах газет ежедневно появлялись новые и подчас неожиданные заголовки:

«Дети немецких ракетчиков хором исполняют в школе песню „Глаза Техаса“. Похоже, они клянутся в верности американскому флагу» («Эль-Пасо геральд-пост», 5 августа 1947 года).

«Конкурсы „Говори по-английски“ помогают детям Германии освоиться в Америке» («Эль-Пасо геральд-пост», 6 августа 1947 года).

«Немецкие ученые, похоже, не желают получать гражданство США» («Эль-Пасо таймс», 27 июля 1947 года). В ответ на критические замечания по поводу того, что немецкие специалисты до сих пор не являются гражданами Соединенных Штатов, представитель госдепартамента заявил, что никто из них пока не обращался с официальным заявлением предоставить им американское гражданство, и добавил, что, согласно законам Соединенных Штатов, никто из немцев не будет иметь на это права, по крайней мере, в ближайшие несколько лет. Однако уже через несколько месяцев ситуация, похоже, резко изменилась.

«72 немецких ракетчика желают стать гражданами США» («Эль-Пасо таймс», 5 ноября 1947 года). Семьдесят два немецких специалиста в области ракетостроения, участвующих в проекте «Пейперклип», обратились в госдепартамент с просьбой предоставить им американское гражданство. Майор Хэмилл сообщил, что с этой просьбой обратились все немцы из Форт-Блисса, которые имели на это право по закону. Те же, кто пока такого права не имел, решили для начала отказаться от германского гражданства.

Менее чем за год американская пресса и, в особенности, газеты Эль-Пасо превратили фон Брауна и его коллег из вражеских ученых и бывших нацистов в респектабельных законопослушных иммигрантов, добропорядочных отцов семейств и мужей, достойных стать гражданами Соединенных Штатов. Если отбросить некоторые странности, которые характерны для талантливых людей вообще, то все немецкие поселенцы в Форт-Блиссе были, как следовало из газет, славными парнями.

Однако не все американцы готовы были забыть, что почти все эти славные парни в годы войны были пособниками нацистов, некоторые даже носили погоны офицеров СС. Бурные протесты появились после того, как немецкие ракетчики дали свои первые интервью американским репортерам. Тридцатого декабря 1946 года группа выдающихся американских деятелей, включая гениального физика Альберта Эйнштейна, известного политика Ричарда Нойбергера, профсоюзного лидера Филиппа Мюррея и религиозных лидеров — раввина Стивена Уайза и пастора Нормана Винцента Пила, направила президенту Гарри Трумэну ноту протеста, в которой было, в частности, написано следующее: «Мы считаем этих людей потенциально опасными для Соединенных Штатов, поскольку они способны посеять на американской земле семена расовой ненависти и религиозной нетерпимости. Многие из них в прошлом либо состояли в нацистской партии, либо молчаливо одобряли злодеяния нацистов, и поэтому мы считаем, что они не достойны быть гражданами Соединенных Штатов и занять со временем ключевые позиции в американской промышленности, науке и системе образования».

Двадцать четвертого марта 1947 года генеральный секретарь Федерации американских ученых У. А. Хигенботэм обратился к президенту Трумэну с требованием, чтобы запретить немецким специалистам, участникам проекта «Пейперклип», работать в частном промышленном бизнесе и преподавать в университетах и колледжах. В своем послании президенту он написал: «Благосклонность правительства США к этим лицам является оскорбительной для всех стран, воевавших вместе с США против нацистской Германии, для ученых, эмигрировавших в США из оккупированных стран, и для всех тех, кто пострадал от гитлеровских палачей, которым эти специалисты помогали ковать победу в кровавой бойне, развязанной в Европе». Федерация американских ученых считала, что «массовый ввоз ученых из Германии не согласуется с государственными интересами и внешней политикой Соединенных Штатов».

Первого июня 1947 года «Эль-Пасо таймс» опубликовала статью с названием «Нападки на немецких ученых из Эль-Пасо». В ней сообщалось, что конгрессмен-демократ из Детройта, Джон Дингелл, выступая в Палате представителей, резко критиковал как сам проект «Пейперклип», так и тех, кто задумал осуществить его в Соединенных Штатах. Он сказал: «Я никогда не считал и не считаю, что мы, американцы, настолько глупы, что должны импортировать бывших нацистов для того, чтобы они помогли нам укрепить обороноспособность нашей страны. Немец — это нацист, а нацист — это немец. Эти слова являются синонимами».

Через полстолетия после окончания Второй мировой войны эти высказывания американского конгрессмена кажутся слишком резкими и несколько наивными. Однако за несколько лет до того, как были сказаны эти слова, подобное мнение преобладало среди американских политиков, и его разделяли миллионы простых американцев.

В этой статье после слов Дингелла были приведена и другая информация, выдержанная в том же духе:

В британской прессе сообщалось, что немецкие ракетчики создавали ракеты, которые убивали английских женщин и детей, и что некоторые из немецких ученых, работающих в послевоенные годы в США, были замешаны в преступлениях не менее серьезных, чем те, за которые многие из нацистов были отправлены на виселицу.

Однако никаких конкретных фактов в этой статье не приводилось и даже не назывались имена тех немецких ученых, которые являлись активными членами Национал-социалистской партии Германии.

Для того чтобы как-то смягчить резкость высказанных мнений, авторы статьи привели в конце точку зрения высших армейских чиновников CШA. Последние заявляли, что немецкие специалисты работают на оборону США уже более года и за все это время никаких нареканий со стороны военного министерства в отношении «технического либо морального уровня» этих людей не было. Это, по-видимому, является следствием того, что перед немецкими учеными в Америке открылись «более широкие перспективы для исследований», чем в военные годы в Германии.

Прочитав эту статью, военные тут же сделали для себя необходимые выводы: если они желают удержать в Соединенных Штатах своих талантливых немецких контрактников, то должны представить их как образцовых иммигрантов и добропорядочных отцов семейств и ни при каких обстоятельствах не упоминать публично о нацистском прошлом этих людей.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.