Советско-германский фронт

Советско-германский фронт

БОЕВОЙ ДЕБЮТ НА КУРСКОЙ ДУГЕ

Как уже говорилось выше, первыми убыли на фронт 51-й и 52-й танковые батальоны «пантер», сведённые в 39-й танковый полк. Последний в общей сложности имел 200 танков, полученных в период с 10 по 31 мая 1943 года.

За месяц, остававшийся до начала боевых действий, 39-й танковый полк сумел обеспечить боевую подготовку экипажей «пантер» только на взводном уровне. Слаживание подразделений на уровне рот и батальонов вообще не проводилось, боевые стрельбы из «пантер» также были редким явлением. Кроме того, новые танки имели огромное количество недостатков и конструктивных недоработок. Позднее прибытие на фронт — последние подразделения 39-го танкового полка прибыли в район предстоящих боевых действий только к 4 июля — не позволило должным образом подготовить «пантеры» к атаке. Командиры и экипажи не успели достаточно хорошо изучить карты и провести разведку местности, установить связь с соседними подразделениями и т. п. А так как выход в эфир был запрещён (из соображений секретности), то производить настройку радиостанций «пантер» пришлось уже в ходе атаки. Например, 3 июля 1943 года в журнале военных действий 48-го танкового корпуса была сделана запись о том, что «танки „Пантера“ не имеют навыка тактического взаимодействия в составе батальона, а радиосвязь между отдельными машинами не отработана на практике».

Брошенная немцами «Пантера» № 824 52-го танкового батальона. Июль 1943 года. У этой машины 45-мм снаряды пробили маску орудия и заклинили пушку (АСКМ).

В результате всего этого в первых же боях возникли неточности в командовании, ошибки в боевом построении «пантер», проблемы в передаче приказов из-за слабо организованной связи. Например, приказания на изменение направления атаки в разгаре боя доходили до экипажей слишком поздно, в результате чего полк нёс большие потери.

Кроме того, ситуацию усугубляли механические поломки и пожары двигателей в «пантерах», что увеличивало потери. Например, 3 июля во время марша от железнодорожной станции к линии фронта из-за возгорания двигателей полностью сгорело два танка.

Ещё до начала боевых действий в операции «Цитадель» немецким командованием был утверждён план формирования 10-й танковой бригады. По этому плану в состав бригады включался танковый полк панцергренадерской дивизии «Гроссдойчланд» («Grossdeutschland») и 39-й танковый полк «пантер» (упоминаемое во многих источниках название «Пантер-бригада» не соответствует действительности и не подтверждается немецкими документами). Командиром бригады назначили полковника Деккера. Но командир танкового полка «Великой Германии», граф фон Штрахвиц, остался недоволен подобным решением, что впоследствии отрицательно сказалось на ходе ведения боевых действий.

«Пантера» с башенным номером 434 из 51-го танкового батальона, подбитая артиллерийским огнём. Июль 1943 года. Под установкой дымовых гранатомётов просматривается нарисованная голова пантеры (АСКМ).

Кроме того, из-за плохой организации формирования командование и штаб бригады не могли покинуть Берлин до 3 июля. Из-за спешки, царившей перед отправкой в район боевых действий, штабные подразделения не успели укомплектовать положенной по штату техникой, танками и автомашинами. Поэтому на фронте спешно сформировали штабную группу из офицеров 39-го танкового полка во главе с полковником Деккером. Группа получила два танка «Пантера» и несколько автомобилей (из 51-го и 52-го танковых батальонов) и штабной бронетранспортёр Sd.Kfz.251/6 из дивизии «Гроссдойчланд». Техника штаба полка и большая часть штабных офицеров прибыли на фронт только 11 июля 1943 года, в самый разгар наступления.

Несколько слов об окраске и маркировке «пантер» 39-го танкового полка. Судя по фото, машины имели двух- или трёхцветный камуфляж — по жёлтой окраске наносились полосы-разводы зелёного или коричневого цвета (или одновременно обоих). Какой-то единой системы в окраске «пантер» не существовало: каждый экипаж «наводил» камуфляж сам, между собой танки отличались расположением и формой полос, а в составе одной роты встречаются машины как с двухцветным, так и с трёхцветным камуфляжем. Все «пантеры» 39-го танкового полка имели тактические трёхзначные номера чёрного цвета с белой окантовкой, высотой примерно 40–45 сантиметров. Первая цифра номера соответствовала номеру роты в 51-м батальоне роты с 1-й по 4-ю, в 52-м — с 5-й по 8-ю), вторая — номеру взвода и третья — номеру машины во взводе. На кормовом листе башни размер номера обычно был примерно в три раза меньше, чем на бортах. Но судя по всему, единой системы в этом вопросе не было. Например, на некоторых «пантерах» 51-го батальона размер тактического номера на заднем листе был такой же, как на бортах. Машины штабов батальонов имели номера с «I 01» по «I 08» и с «II 01» по «II 08» (для 51-го и 52-го батальонов соответственно), а штаба 39-го полка — с «R 01» по «R 08».

Две фотографии подбитой «Пантеры» с башенным номером 434. Июль 1943 года. Хорошо видны пробоины от 45-мм бронебойных снарядов в кормовых листах корпуса и башни. На корме видна надпись мелом «Ильин 26/7» (АСКМ).

Единственной эмблемой, использовавшейся на машинах 39-го танкового полка, была голова пантеры с разинутой пастью. Наносилась она на бортовых и кормовом листах башни при помощи трафарета, а в отдельных случаях затем дорисовывалась кистью в ручную. По всей видимости, эта эмблема не являлась полковой, так как на машинах штаба 39-го танкового полка она отсутствует.

Судя по фотографиям, эту эмблему имели все танки 52-го танкового батальона, причём на машинах 5-й роты голова была белого цвета, в 6-й роте синего, в 7-й — чёрного, в 8-й — красного. А вот на «пантерах» 51-го батальона эта эмблема почти не встречается. Исключением были танки 1-й роты № 121 и 144 и «Пантера» 4-й роты № 434. А так как на других машинах 1-й и 4-й рот эта эмблема не встречается, то, видимо, на вышеупомянутых машинах она наносилась по личной инициативе экипажей. Исходя из этого, логично предположить, что нанесение эмблемы было сделано по инициативе командования 52-го танкового батальона на машинах 5—8-й рот. 51-й батальон (а также машины штаба полка) такой эмблемы не имели, но некоторые экипажи батальона рисовали её по своей личной инициативе.

В первых боях 5–6 июля 1943 года действиями 10-й танковой бригады руководил полковник Деккер. Затем он был отозван и появился на фронте лишь 11 июля, прибыв вместе с подразделениями штаба 10-й танковой бригады. В отсутствие Деккера командование бригадой было возложено на полковника фон Штрахвица.

Рано утром 5 июля 1943 года немецкие части перешли в наступление по всему фронту — операция «Цитадель» началась. В 8.15, после загрузки боеприпасов и дозаправки, батальоны «пантер» перешли в наступление. В первом эшелоне двигался танковый полк дивизии «Великая Германия», за которым следовал полк «пантер». Всего в бою участвовало 268 танков (4 Pz.II, 12 Pz.III, 51 Pz.IV, 3 «тигра», 12 огнемётных и 184 «пантеры»). На острие атаки находились рота Pz.IV и рота «тигров». Цель атаки — село Черкасское — было хорошо укреплено, подступы к нему прикрывались проволочными заграждениями и минными полями. Несмотря на упорную оборону села частями 67-й и 71-й гвардейских стрелковых дивизий, к вечеру оно было занято немецкими войсками.

Подбитая «Пантера» с башенным номером 142 51-го танкового батальона (АСКМ).

Помимо советской пехоты и артиллерии, в этом бою «пантеры» столкнулись с 245-м танковым полком Красной Армии, имевшим на вооружении американскую матчасть — 12 машин M-3 средний (M-3 «Генерал Ли») и 27 M-3 лёгкий (M-3 «Генерал Стюарт»). В своём рапорте на имя Гудериана о действиях новых танков «Пантера» полковник Деккер описал это столкновение так: «5-го июля я предпринял массированную атаку танковой бригадой, однако не продвинулся дальше оврага. Не зная о наших новейших орудиях, восемь танков „Генерал Ли“ приблизились к нам примерно на 2200 метров. Всего несколькими удачными попаданиями мы их уничтожили — они вспыхнули подобно бенгальским огням на рождественской ёлке. Один из них был поражён метким выстрелом моего танка».

Есть описание этого боя и в документах советской стороны — в журнале боевых действий 245-го отдельного танкового полка об этом сказано следующее: «В 7.00 (5 июля) 1-я и 2-я роты получили приказ о выдвижении в район высоты 237,8 юго-западнее Черкасское для совместных действий с 196-м гвардейским стрелковым полком 67-й гвардейской стрелковой дивизии. В 12.00 танки заняли исходные позиции, увязав вопросы взаимодействия с пехотой и артиллерией. В 13.00 — получен приказ выбить пехоту противника из занятых траншей и подавить огневые точки.

В 14.00 роты развёрнутым строем в 2 эшелона (1-я в первом, 2-я во втором) пошли в атаку (в первой роте были танки M-3 средний, во второй — M-3 лёгкий. — Прим. автора). К 15.00, выбив пехоту противника из траншей, восстановили положение полка.

Роты вступили в тяжёлый бой с превосходящими силами танков (до 70 штук). В результате боя противник потерял: подбитыми и сожжёнными 30 танков, подавлено огнём и гусеницами 7 орудий, 6 шестиствольных миномётов, 3 миномёта, до двух батальонов пехоты. Потери рот — сгорело от артогня противника 9 средних и 2 лёгких танка, подбит 1 M-3 с, убито 26 и ранено 24 человека. В бою отличился экипаж командира 1-й роты старшего лейтенанта Хрипача, который сжёг 7 танков противника. Боем руководил начальник штаба полка капитан Медведков, связь с ротами и внутри рот велась по радио».

Как видно, потери, указанные в докладе Деккера и в журнале боевых действий 245-го полка, очень похожи. Правда, информация о том, что «пантерам» удалось уничтожить восемь американских танков в короткое время, вызывает некоторые сомнения. Дело в том, что согласно журналу боевых действий 245-го полка последний вёл бой в районе высоты 237,8 с 14 до 16 часов и потеря танков произошла не единомоментно, а была «размазана» по времени.

«Пантера» № 312 из 3-й роты 51-го танкового батальона, вышедшая из строя по техническим причинам и взорванная немцами при отступлении. Июль 1943 года (АСКМ).

Кстати сказать, не обошлось без потерь и в полку «пантер» — в ходе боёв 5 июля 1943 года немцы указывают 18 «пантер», подбитых и подорвавшихся на минах. Ефрейтор Вернер Кригель, вспоминает о первых боях: «Мы очень нервничали, так как все связывали большие надежды с новыми танками „Пантера“. В последние дни перед наступлением было много проблем, связанных с техническими недостатками наших танков. 3 июля были замечены следы саботажа — в топливных баках некоторых „пантер“ обнаружили винты и гайки, а у одного танка в коробке перемены передач нашли куски жести. Хиви (русские добровольцы, состоящие на службе в вермахте. — Прим. автора), находившиеся в нашем лагере, были немедленно переведены в другие подразделения. Наши высшие офицеры считали, что русские знали о наших планах…

Утром 5 июля мы пошли в наступление севернее Курска. Советская оборона на Воронежском фронте была очень мощной. Наша первая атака захлебнулась на минном поле. Два танка роты, в том числе и мой, потеряли гусеницы. В то время как наша артиллерия подавляла огневые точки противника, мы смогли отремонтировать оба обездвиженных танка. Прорвать оборону русских мы смогли только после второй атаки, однако к вечеру 5 июля 51-й батальон имел только 22 боеспособных танка. Остальные были подбиты или поломались.

Мои товарищи жаловались на ненадёжную коробку перемены передач и сильный перегрев двигателей. Моторное отделение было очень узким, доступ в него из-за оборудования для подводного хода был сильно затруднён».

Бойцы и командиры Красной Армии осматривают подбитую «Пантеру» (предположительно с башенным номером 634). Июль 1943 года (АСКМ).

Рано утром 6 июля 1943 года танки 10-й бригады (4 Pz.II, 9 Pz.III, 21 Pz.IV, 3 «тигра», 12 огнемётных и 166 «пантер») построились в боевой порядок и пошли в атаку в направлении Луханино. При этом «пантеры» были слева, а танковый полк «Гроссдойчланд» справа. В ходе атаки танкам пришлось преодолеть противотанковый ров и большое минное поле, а затем они натолкнулись на оборонительный рубеж, где были остановлены огнём артиллерийских орудий и вкопанных в землю танков 3-го механизированного корпуса. В ходе боя 39-й танковый полк потерял 37 «пантер», причём одна из них была уничтожена экипажем Pz.IV (из состава 15-го танкового полка 11-й танковой дивизии), принявшим её за танк противника. Экипаж этой «Пантеры» не смог покинуть машину и сгорел в ней.

7 июля наступление на север продолжилось. Несмотря на упорную оборону частей Красной Армии, сильный огонь вкопанных танков и противотанковых пушек, части 10-й танковой бригады и дивизии «Гроссдойчланд» к исходу дня вышли к хутору Гремучий. В течение всего дня немцы отбивали яростные контратаки 1-й гвардейской, 192-й и 200-й танковых бригад Красной Армии. В ходе этих боёв части 10-й танковой бригады и приданная им пехота дивизии «Гроссдойчланд» понесли большие потери. Кроме того, утром, ещё до вступления в бой, 39-й танковый полк потерял 6 «пантер» из-за пожара двигателей. По докладу командования полка, в течение дня огнём «пантер» было уничтожено 6 танков, 3 противотанковых орудия и сбит один самолёт. Однако к вечеру в строю осталось всего 20 боеспособных «пантер».

На следующий день упорные атаки продолжались. О напряжённости тех боёв можно судить по воспоминаниям Вернера Кригеля: «8 июля мы снова направились в направлении на Обоянь, к югу от Курска. Русские сопротивлялись отчаянно. Наш танк получил попадание снаряда из танковой пушки в командирскую башенку. По счастливой случайности наш командир остался жив. Мы продолжили атаку с повреждённой командирской башенкой и открытым люком. Один танк нашей роты был уничтожен тяжёлой штурмовой артустановкой (вероятно, речь идёт о самоходной установке СУ-152. — Прим. автора): броня „Пантеры“ была просто прошита насквозь, экипаж погиб. В течение боя мы встретились с американскими танками (вероятно, речь идёт о машинах 192-й танковой бригады, имевшей на вооружении танки M-3 „Генерал Ли“ и M-3 „Генерал Стюарт“. — Прим. автора), которые были не ровней нам. Также нам удалось подбить несколько Т-34 с дистанции около 2500 метров».

«Пантера» с бортовым номером 633, подбитая 76-мм бронебойным снарядом в кормовой лист. Июль 1943 года (АСКМ).

«Пантера», подбитая на подступах к Харькову. Август 1943 года. На танке отсутствуют тактические номера и эмблемы, вероятно, машина была получена на пополнение в ходе боёв (РГАКФД).

В последующих боях 9-10 июля боевая мощь 39-го танкового полка, судя по немецким документам, снизилась довольно быстро. Так, к вечеру 10 июля в строю оставалось лишь 10 боеспособных «пантер», 25 танков были безвозвратно потеряны, 65 находились в ремонте, а ещё 100 требовали ремонта (из них 56 были подбиты или подорвались на минах и 44 поломались). К вечеру 11 июля боеспособными было уже 38 «пантер», 31 безвозвратно потеряна, а 131 нуждалась в ремонте. Как видно, наряду с боевыми потерями, много машин вышло из строя по техническим причинам.

12 июля части 10-й танковой бригады были выведены из боя и сосредоточены в районе высоты 260,8 для приведения себя в порядок. Предполагалось, что утром следующего дня бригада атакует Берёзовку для обеспечения флангового удара дивизии «Гроссдойчланд» с запада. Но сильно пересечённая местность и неожиданные ливни не позволили сосредоточить части в срок и подвести горючее и боеприпасы. Наступление, в котором участвовало 6 Pz.III, 24 Pz.IV и 36 «пантер», началось 14 июля в 5 часов утра. В течение дня немцы немного продвинулись, но огнём противотанковых орудий и контратаками танков они были остановлены. Из-за больших потерь 10-й танковой бригаде был подчинён 6-й танковый полк из состава соседней 3-й танковой дивизии, но из-за царившей неразберихи связаться с ним так и не удалось. Продолжение наступления имело мало шансов на успех, так как практически все боеприпасы были израсходованы в течение дня. К вечеру 10-я танковая бригада имела боеспособными l Pz.III, 23 Pz.IV и 20 «пантер», потеряв безвозвратно 3 Pz.IV и 6 «пантер».

Следует отметить, что несмотря на усиленную работу ремонтников 39-го танкового полка — они ремонтировали ежедневно до 25 «пантер» — поддерживать боеспособность подразделения на нужном уровне они не могли. И это несмотря на то, что дефицита в запчастях не было, так как их в спешном порядке приходилось самолётами доставлять с заводов на фронт.

Подбитая командирская «Пантера» штаба 39-го танкового полка (на башне виден тактический номер R 04). Август 1943 года. Скорее всего, эта машина поступила на пополнение штаба после потери первой машины R 04, фото которой приведено выше (РГАКФД).

Для эвакуации «пантер» с поля боя в полку имелось 4 «бергепантеры» (по две в каждом батальоне) и 19 18-тонных полугусеничных тягачей, затем были доставлены ещё 14. Для транспортировки каждой подбитой «пантеры» требовалось три тягача. Но, несмотря на все принимаемые меры, потери были довольно внушительными. Например, к 19 июля 51-й батальон имел в строю 33 танка, 32 требовали ремонта и 31 потерян в боях. 52-й батальон к этому же времени имел 28 боеспособных «пантер», 40 танков требовали ремонта, четыре отправили для восстановления в Германию и 24 были потеряны.

К 15 июля штаб 10-й танковой бригады и полк «пантер» фон Лаухерта (на тот момент в нём имелось 44 боеспособных «пантеры», в том числе 3 командирских) вывели из состава дивизии «Гроссдойчланд» и подчинили непосредственно штабу 48-го танкового корпуса.

В период 15–17 июля 1943 года по приказу главного командования сухопутных войск 51-й танковый батальон передал все свои «пантеры» 52-му батальону 39-го танкового полка, и 18 июля убыл за получением новой матчасти. К этому времени 51-й батальон записал на свой счёт (по немецким данным) 150 подбитых и уничтоженных танков, при этом потеряв безвозвратно 32 «пантеры». В течение 17–20 июля люди, автомобили и другая техника батальона были погружены в эшелоны и со станции Богодухов отправлены в Брянск.

По состоянию на утро 19 июля 1943 года 52-й танковый батальон 39-го танкового полка насчитывал 61 боеспособную «пантеру», 72 требовали ремонта, 4 отправили на ремонт в Германию и 55 списали как безвозвратные потери. К этому количеству стоит добавить 5 оставшихся в строю командирских «пантер», имевшихся в штабе 39-го танкового полка (3 машины из 8 к этому времени были потеряны). Чуть позже, 21 и 31 июля 1943 года, на пополнение 52-го батальона поступило 12 новых «пантер» (двумя партиями по 6 машин).

Борт башни «Пантеры» № 535, проходившей испытания обстрелом на полигоне в подмосковной Кубинке. Хорошо видна эмблема в виде головы пантеры. Мелом обведены пробоины от 76 и 122-мм бронебойных снарядов (ЦАМО).

Об эффективности действий 39-го танкового полка можно судить из рапорта командира 10-й танковой бригады полковника Деккера, направленного генералу-инспектору танковых войск Г. Гудериану 12 июля 1943 года:

«Господин генерал!

Согласно Вашему приказу докладываю о первых результатах операции, о возникших трудностях и моих впечатлениях после возвращения в штаб бригады, откуда я был вызван в соответствии с приказом. Замечу, что положение дел в моё отсутствие было весьма плачевно, о чём и сообщаю далее…

На следующий день (6 июля) в результате атаки 300 танков бригады мне удалось дойти до второго оборонительного рубежа. После каждой успешно завершённой такой атаки при минимальных потерях я, согласно приказу, докладывал генералу фон Кнобельсдорфу (командиру 48-го танкового корпуса. — Прим. автора).

Танковая бригада действовала совместно с дивизией „Гроссдойчланд“. В танковом полку „Гроссдойчланд“ было восемь рот Pz.IV и рота „тигров“. Командовал полком граф фон Штрахвиц, находившейся на танке „Лев“. Взаимодействовать с ним во время атаки было весьма затруднительно, так как он предпочитал действовать самостоятельно и не отвечал на позывные по радио. В конце концов, когда мне было приказано прибыть в штаб к генералу фон Кнобельсдорфу, фон Штрахвиц предпринял совершенно не поддающиеся логике действия, приведшие в результате к необратимому оголению фланга. Таким образом, в результате бездарных тактических манёвров мы потеряли 12 „пантер“, которые подорвались на минах и были уничтожены путём поражения в уязвимые для них боковые стороны.

В целом, если говорить о „пантерах“, то они вполне хороши, несмотря на некоторые проблемы с запуском двигателя и его слабую защищённость. В отличие от „Тигра“ бортовая броня не является неуязвимой для 76-мм противотанковых снарядов. Орудие танка по своим качествам является исключительным».

Советский офицер у подбитой «Пантеры» 39-го танкового полка (бортовой № 535). Июль 1943 года. Танк получил две пробоины 76-мм снарядами в левый борт корпуса (цифра 2) и две 45-мм пробоины в правый борт башни (цифра 1). На башне, помимо номера, виден тактический знак в виде белой головы пантеры (ЦАМО).

В другом письме Гудериану Деккер называл причиной больших потерь танков «Пантера» неумелые действия командира танкового полка дивизии «Гроссдойчланд» фон Штрахвица, который «использовал „пантеры“ 39-го танкового полка как идиот».

По мнению Штрахвица, причиной больших потерь стало «ускоренное формирование штаба бригады и его позднее прибытие на фронт, недостаток времени для уяснения задач, слабая разведка и, наконец, недостаток доверия между командованием 10-й танковой бригады, полка „пантер“ и танкового полка дивизии „Гроссдойчланд“».

В целом эффект, произведённый действиями полка «пантер», оказался ниже, чем ожидало немецкое командование. Например, начальник штаба 48-го танкового корпуса Ф. Меллентин писал: «Танки типа „Пантера“ не оправдали возлагавшихся на них надежд: их легко можно было поджечь, системы смазки и питания не были должным образом защищены, экипажи не имели достаточной подготовки».

Советский СПАМ — на заднем плане «Тигр», на переднем «Пантера» 39-го танкового полка (бортовой № 521). Воронежский фронт, июль 1943 года. Танк получил две 76-мм пробоины в верхний наклонный борт корпуса. Впоследствии эта машина экспонировалась на выставке трофейного вооружения и техники в парке культуры и отдыха имени Горького в Москве (АСКМ).

Генерал Г. Гудериан, посетив 10 июля дивизию «Великая Германия», составил донесение, отправленное им 17 июля начальнику штаба главного командования сухопутных войск генералу Зейцлеру: «Тактический опыт. Тактическое использование новых типов танков („Пантера“) не освобождает командование от использования общепринятых тактических принципов использования танков. В особенности это касается вопросов организации взаимодействия с другими родами войск (пехота, сапёры, артиллерия и т. д.) и массированного использования танковых подразделений.

Генерал-инспектор бронетанковых войск создал штаб танковой бригады с целью централизованного управления более чем 300 танками, действовавшими в составе дивизии „Великая германия“ (танковый полк дивизии и 39-й танковый полк „пантер“. — Прим. автора). Из-за возникших трений между отдельными командирами этот штаб на начальной стадии не функционировал. Кадровые вопросы не должны отражаться на деле, когда вопрос касается будущего рейха.

Число потерь в технике возрастало в процессе продолжения операции. Количество участвующих в бою „пантер“ было небольшим (иногда всего лишь 10 танков). В связи с этим противник довольно легко отражал их атаки.

Вражеская оборона, состоящая из противотанковых орудий 7,62 см и противотанковых ружей, успешно поражала „пантеры“ только при попаданиях в борта. Попадания в лобовую часть не пробивали броню танков.

Таким образом, при атаке „пантер“ особое внимание следует уделять прикрытию их флангов. Эту задачу необходимо решать использованием других родов войск, участвующих в бою. „Пантерам“ следует атаковать широким фронтом, не допуская, таким образом, атак противника с флангов на свои основные ударные силы.

„Пантеры“ должны стараться действовать так, чтобы под огонь противника попадала только их лобовая часть, неуязвимая для снарядов. В будущем, для успешного преодоления „пантерами“ хорошо укреплённой, защищённой минными полями линии обороны противника необходимо предусмотреть активное использование рот радиоуправляемых мин (Panzer-Funklenk-Kompanie). Во всех случаях необходимо хорошее взаимодействие с сапёрами во избежание всевозможных непредвиденных задержек атаки из-за минных полей.

Организация. Организация воинских подразделений танкового полка „пантер“ была признана успешной, но численность колёсной техники можно было бы отчасти сократить.

Обучение. Если времени на обучение недостаточно, то трудно ожидать успешных действий во время боёв. Непосредственно перед сражением боевой состав не имел необходимых тактических навыков, которые были отработаны лишь только на уровне взводов. Это впоследствии выразилось в значительных неоправданных потерях в технике.

Глубоко эшелонированная насыщенная минными полями оборона русских также способствовала большим потерям. В результате, высшее командование высказало общее мнение, распространившееся в войсках: танк „Пантера“ — бесперспективен!

Хотелось всё же в заключение отметить, что танк тем не менее доказал свои положительные качества во время боевых действий. Большое число поломок, имевших место, было вполне ожидаемо от нового типа танка, впервые участвовавшего в боевых действиях. После устранения очевидных неисправностей в топливной системе и в двигателях поломки не должны превышать допустимых норм. Таким образом, если не принимать во внимание собственные ошибки, то столь непривычно высокое число потерь можно вполне объяснить тяжестью боевых действий и высокой активностью противника».

Танк «Пантера» с башенным номером 441 после испытания обстрелом. Июль 1943 года. Попадания в лобовой лист корпуса показаны стрелками (АСКМ).

Отчёт дополняют замечания о работе отдельных элементов танка, которые небезынтересно привести: «Орудие. Проблем при стрельбе не возникает. Точность наведения и бронепробиваемость хорошие. Удалось подбить 140 танков противника (по данным на 10 июля) с расстояния порядка 1500–2000 м. А один танк Т-34 был поражён с расстояния 3000 м.

После третьего выстрела прицелом невозможно было пользоваться из-за чрезмерного задымления башни, вызывающего слезоточение. Необходим перископ наблюдения!

Несколько орудий вышли из строя в результате попадания пуль противотанковых ружей в ствол.

Дымовые гранатомёты. Становились совершенно бесполезными, так как были сильно уязвимы от огня противника. Необходимо ускорить разработку скрытых систем.

Броня. Противнику не удавалось пробивать лобовую броню „пантер“ даже при прямом попадании 76 мм бронебойного снаряда. 76 мм бронебойный снаряд пробивал орудийную башню, а также и корпус танка „Пантера“ с расстояния 1000 метров и более. В большинстве случаев танк после этого немедленно загорался, что объясняется большим количеством возгораемых материалов в его оснащении.

При попадании снарядов и мин сверху на крышу корпуса и башни танка „Пантера“ возникали внутренние повреждения из-за деформации брони.

Слабые точки. Кромки отверстий для стрельбы из личного оружия следует усилить, так как прикрывающие их лючки оказались уязвимыми при артобстреле. Это же относится и к люку для выброса стреляных гильз в левом борту башни.

Крыша отделения управления оказалась уязвимой для снарядов, отражаемых от маски орудия. Часто это приводило к гибели или ранениям водителя и радиста. Усиление брони невозможно, так как это приведёт к увеличению массы танка и, соответственно, к повышению количества механических поломок.

Действие мин. Более 40 „пантер“ в течение первых же дней боёв подорвалось на минах. В целом при этом повреждались только четыре — шесть гусеничных траков и два — четыре опорных катка. На некоторых „пантерах“ минами были повреждены ведущие колёса. В некоторых случаях при подрыве на минах „пантеры“ загорались из-за наличия горючего на днище танка (подтекают топливные баки). Очень часто детонация при взрыве мин вызывает остановку двигателя танка.

Башня и корпус. Затруднительно пользоваться люком в командирской башенке, когда танк стоит на склоне или подожжён. Новая конструкция люков механика-водителя и радиста создавала множество проблем. Во время попаданий снарядов и мин в крышу, люки заклинивает и их невозможно открыть. Поэтому в большинстве случаев механик-водитель и радист не могут покинуть подбитую или горящую машину. Это заставляет их не закрывать люки, что, конечно же, ослабляет защищённость танка и приводит к неоправданным потерям.

Совершенно необходимо разработать систему прочистки оптических приборов наблюдения механика-водителя и радиста, которые в целом удовлетворительны.

Неисправности в топливной системе. Наиболее частыми оказались неполадки в топливных насосах — нарушение герметичности и дефекты мембран, повреждения трубопровода и линии подачи масла (в 52-м батальоне 20 отказов по состоянию на 8 июля). В результате протечек горючего три танка загорелись (бензин вылился на пол машины). Отмечались случаи воспламенения „пантер“ при преодолении крутых склонов. В большинстве случаев возгорания были ликвидированы действиями экипажа или автоматической системой пожаротушения.

Неисправности двигателя. В течение рассматриваемого периода они оказались сверхнормативными. К 8 июля в 52-м танковом батальоне было отмечено 12 случаев отказа двигателей. К возможным причинам поломок можно отнести как и ещё недостаточную опытность водителей, так и недостатки конструкции. Кроме того, частая работа на повышенных оборотах вызывала перегрев двигателя и поломки карданной передачи. Впоследствии, правда, число поломок уменьшилось. Тем не менее здесь есть над чем поразмыслить.

Трансмиссия. В целом работала надёжно. В 52-м танковом батальоне было отмечено всего лишь пять случаев».

«Пантеры» 51-го танкового батальона дивизии «Гроссдойчланд» выдвигаются к линии фронта. Район Карачева, август 1943 года (РГАКФД).

Кроме того, в отчёте Г. Гудериана приведены данные о характере повреждений и поломок в 39-м танковом полку по состоянию на 10 и 12 июля соответственно (см. таблицу 10).

Тактические просчёты, имевшие место во время первых боёв 39-го танкового полка, и некоторые другие наблюдения были отражены в докладе майора Штрейта, командира учебного подразделения «пантер»: «Из-за сильной скученности при атаке эффективность огня „пантер“ была очень низкой и противник смог успешно вывести из строя большую часть танков. При этом многие машины подорвались на минах.

Сапёры не могли успешно обезвреживать минные поля из-за недостатка времени: приказ продолжать наступление был отдан до того, как они закончили разминирование.

Атаки велись без учёта изменения ситуации в ходе боя. Взаимодействие подразделений было очень слабым, так как многим практически ничего не было известно о планах наступления. Неразбериха началась с первых же минут боя, так как ни цель, ни боевой порядок, ни направление атаки не были чётко определены. „Пантеры“ постоянно создавали скученное скопление непосредственно перед оборонительными рубежами противника, что приводило к большим неоправданным потерям. Командиры батальонов должны чётко руководить участвующими в атаке боевыми машинами, отдавая понятные приказы. К сожалению, действия „пантер“ были несогласованны. Так, например, любое изменение направления движения командиры большинства танков определяли визуально по ближайшим машинам, когда те меняли направление.

Борьба с противотанковыми орудиями вызывает определённые трудности, так как они представляют из себя небольшие мишени, которые к тому же хорошо замаскированы. В большинстве случаев уничтожить весь расчёт противника полностью практически невозможно. „Пантеры“ же, для сравнения, представляют из себя довольно заметные цели.

Превосходство „пантер“ очевидно только при лобовых танковых сражениях.

В целом стратегия противотанковой обороны русских состояла в следующем: плотная группировка орудий располагалась в наиболее благоприятной для этого местности — чаще по краю лесного массива. В основном это 76-мм противотанковые орудия, относящиеся к категории лёгкой артиллерии. В глубине линии обороны располагалась тяжёлая артиллерия и миномёты. Пехота и танки противника готовы атаковать при любой благоприятной возможности. Такие контратаки приводят к большим потерям с нашей стороны».

Подбитая «Пантера» с башенным номером 102 из 51-го танкового батальона дивизии «Гроссдойчланд» на сборном пункте аварийных машин. Центральный фронт, август 1943 года. На заднем плане виден танк «Тигр» (АСКМ).

По данным оберквартирмейстера 4-й танковой армии, к 21 июля 1943 года в 39-м танковом полку сложилась следующая ситуация с танками «Пантера»: 41 танк был боеспособен, 85 танков требовали ремонта, 16 танков отправили для капремонта в Германию, а 58 танков были безвозвратно потеряны (49 из них при отступлении были взорваны). В целом оценить количество «пантер», участвовавших в июльских боях, можно по таблице 11.

Общую картину об участии танков «Пантера» 39-го танкового полка в ходе боёв на южном фасе Курской дуги в июле — августе 1943 года можно представить по таблице 12.

Здесь следует сказать, что система учёта потерь танков в немецкой армии была довольно хитрой, и оценить потери в ходе той или иной операции часто просто не представляется возможным.

Так, в безвозвратные потери включались танки, оставшиеся на территории, занятой противником, либо вообще не подлежащие восстановлению.

Что касается повреждённых машин, то они в документах проходили по трём категориям — как находящиеся в краткосрочном и долгосрочном ремонте или как отправленные на капитальный ремонт в Германию.

Советские бойцы проходят мимо подбитой и взорванной «Пантеры» № 322 из состава 51-го танкового батальона дивизии «Гроссдойчланд». Район Карачева, август 1943 года. Под номером виден силуэт идущей пантеры (АСКМ).

Подбитая «Пантера» с башенным номером 445 из 51-го танкового батальона дивизии «Гроссдойчланд» на сборном пункте аварийных машин. Центральный фронт, август 1943 года. Под номером виден силуэт идущей пантеры, а в борту башни — две пробоины от 76-мм бронебойных снарядов (АСКМ).

Следует сказать, что срок краткосрочного ремонта определялся документами и чаще всего был не таким уж и маленьким. Например, в ходе операции «Цитадель» время краткосрочного ремонта для частей группы армий «Центр» было установлено в две, а для группы армий «Юг» — в три (!) недели. Кроме того, в данную категории включались и танки, находившиеся на поле боя и требовавшие эвакуации.

Что касается долгосрочного ремонта, то его срок никак не оговаривался. Кроме того, если, например, танк направляли в ремонт из Белгорода в Днепропетровск, по документам он числился как находившийся в долгосрочном ремонте в части. Лишь если машина убывала на ремонт на территорию рейха, её показывали отдельной графой.

Кроме того, танк мог легко переходить из одной категории в другую — например, находится три недели в краткосрочном ремонте, затем его указывали в графе долгосрочный ремонт и через месяц списывали как безвозвратные потери. Всё это очень сильно усложняет учёт потерь немецких танков в том или ином бою, так как практика списания потерянных танков задним числом практиковалась у немцев довольно широко.

Хорошо иллюстрирует приведённое выше доклад штаба 39-го танкового полка «пантер», датированный утром 20 июля 1943 года. Согласно этому документу, из имевшихся к началу боевых действий 200 «пантер» как безвозвратные потери было списано 58 штук, 98 находились в краткосрочном и долгосрочном ремонте и 44 были боеспособны. Однако из 98 ремонтных танков 55 ещё не были эвакуированы! В своём донесении ремонтники 39-го полка сообщали, что «если погода будет благоприятной, а также если будут выделено необходимое количество эвакуационных средств, то требующие эвакуации „пантеры“ можно будет восстановить в течение трёх недель».

Командующий 11-й гвардейской армией Брянского фронта генерал-лейтенант И. Баграмян (крайний слева) с членами своего штаба осматривает подбитую «Пантеру» из состава 51-го танкового батальона дивизии «Гроссдойчланд». Август 1943 года. Хорошо видна эмблема — силуэт идущей пантеры, выше него различим тактический номер 124 (ЦМВС).

С начала августа 1943 года, после перехода частей Красной Армии в наступление, безвозвратные потери «пантер» стали стремительно возрастать. Связано это было с тем, что при отступлении немцам приходилось бросать или взрывать танки, эвакуированные с поля боя и находившиеся на ремонте или в ожидании ремонта. Так, в своём докладе от 12 августа 1943 года штаб 4-й танковой армии вермахта сообщал генералу-инспектору танковых войск следующее: «К началу июля 1943 года в строю имелось 200 „пантер“, безвозвратные потери в ходе операции „Цитадель“ составили 65 машин.

В конце июля 1943 года, после передачи танков „Пантера“ из 51-го батальона, имелось 135 машин, из них боеспособными были только 19.

После этого:

отправлено на ремонт в Германию — 15 „пантер“;

отправлено на ремонт в Днепропетровск — 27 „пантер“;

прибыло на пополнение — 12 „пантер“;

всего имелось к началу русского наступления — 105 „пантер“.

Из них:

уничтожено в боях и подорвано при отступлении в районе Борисовка, Головчин, Грайворон — 75 „пантер“;

подбито в Тростянец — 1 „Пантера“;

Имеется в наличии — 29 „пантер“.

Из них:

в ремонте — 15 „пантер“;

не эвакуированы с поля боя — 5 „пантер“;

действуют с частями дивизии „Гроссдойчланд“ — 6 „пантер“;

неизвестно где находятся — 3 „пантеры“».

Кстати, в другом документе сказано о том, что из 75 потерянных машин в районе Борисовка, Головчин, Грайворон 35 штук были подорваны непосредственно в Борисовке — именно в этом населённом пункте находились ремонтные службы 39-го танкового полка и сюда эвакуировали танки, имевшие не только боевые, но и технические повреждения.

19 августа 1943 года приказом главного командования сухопутных войск 52-й танковый батальон был переименован в 1-й батальон 15-го танкового полка и включён в состав 11-й танковой дивизии вермахта. В течение нескольких следующих дней «пантеры» батальона были переброшены под Лебедин, где участвовали в боях с наступающими советским частями.

По состоянию на 10 сентября 1943 года в батальоне числилось 96 «пантер», из них 51 боеспособна и 45 находились в краткосрочном и долгосрочном ремонте.

БОРЬБА С ТАНКОМ «ПАНТЕРА»

Сразу же после начала контрнаступления наших войск на белгородском направлении группа офицеров научно-испытательного бронетанкового полигона ГБТУ КА в составе: начальника полигона полковника Романова, начальника штаба полигона инженер-майора А. Иванова и старшего техника-лейтенанта Козлова по заданию командующего бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии генерал-полковника Я. Федоренко произвела изучение и обследование танков «Пантера», подбитых в оборонительных боях на Воронежском фронте.

Обследование производилось с 20 по 28 июля 1943 года на участке прорыва нашего фронта немецкими войсками вдоль шоссе Белгород — Обоянь шириной 30 и глубиной 35 километров. Всего был осмотрен 31 танк «Пантера». На основании этих материалов был составлен отчёт «Борьба с немецкими тяжёлыми танками „Пантера“». Он интересен тем, что это первый документ такого рода и содержит некоторые интересные статистические выкладки.

Так, из 31 осмотренной «Пантеры» было подбито артиллерией 22 танка (71 %), из них:

в лобовую часть корпуса — 0 (0 %);

в башню — 4 (18 %);

в борт корпуса — 13 (59 %);

в корму корпуса — 5 (23 %).

Кроме того, подорвалось на минах — три танка (10 %), разбит прямым попаданием авиабомбы — один танк (3 %), застрял на стрелковом окопе — один танк (3 %), вышли из строя по техническим причинам — четыре танка (13 %).

Из 22 «пантер», подбитых артиллерийским огнём, десять танков сгорело, что составляет 45 % от общего числа подбитых танков. В отчёте особо отмечалось, что «при попадании снаряда в моторное отделение, независимо от места входа снаряда (борт или корма), танки „Пантера“ горят».

Танк «Пантера» с башенным номером 521 на выставке трофейной техники и вооружения в парке культуры и отдыха имени Горького в Москве. Зима 1944–1945 года (АСКМ).

Всего на 22 «пантерах» было насчитано 58 снарядных попаданий, которые распределились следующим образом:

а) В лобовую часть танка — 10 попаданий (все рикошетировали);

б) В башню — 16 попаданий (сквозные пробития);

в) В борт — 24 попадания (сквозные пробоины);

г) Корма — 7 попаданий (сквозные пробоины);

д) Пушка — 1 попадание (ствол пробит).

Как видно, наибольшее количество попаданий (47) приходится на борт, башню и корму танков, что показывает на правильность действия противотанковых средств Красной Армии и быстрое освоение ими способов борьбы с новыми танками «Пантера».

Одна «Пантера» (бортовой № 441) после отхода немцев подверглась пробному обстрелу из 76-мм пушки танка Т-34. Всего было сделано 30 выстрелов бронебойными снарядами с дистанции 100 метров, из них 20 по верхнему и десять по нижнему лобовым листам. Верхний лист пробоин не имел, все снаряды срикошетировали, в нижнем листе была только одна пробоина.

На основании осмотра подбитых «пантер» было сделано заключение, что они поражаются:

«а) Противотанковым ружьём — в нижний бортовой лист корпуса с дистанции 100 метров и ближе (под прямым углом);

б) Подкалиберным снарядом 45-мм пушки — за исключением лобовой части;

в) Бронебойным снарядом 76-мм пушки — за исключением лобовой части;

г) Бронебойным снарядом 85-мм зенитной пушки;

д) Противотанковыми минами (гусеницы)».

Танкисты 15-го танкового полка 11-й танковой дивизии у «Пантеры». Осень 1943 года. Хорошо видно крепление дополнительных ящиков для ЗИПа и инструмента на корме корпуса, а также дополнительные упоры крышки люка на борту башни.

Небезынтересно привести выводы, содержащиеся в отчёте:

«1. На Белгородском направлении немецкие войска в период своего наступления в июле месяце 1943 года впервые применили тяжёлые танки „Пантера“. Танки T-VI „Тигр“ применялись в незначительном количестве. Танки „Пантера“ применялись на всём периоде наступления, а танки „Тигр“ только в начальный период наступления.

2. Тяжёлый танк „Пантера“ является более мощным танком, чем танки Т-34 и КВ и имеет преимущество в лобовой защите и артиллерийском вооружении. Необходимо отметить, что у танка „Пантера“ смотровые отверстия водителя и радиста закрываются крышками заподлицо с лобовым листом, поэтому снаряды от них рикошетируют. В танке Т-34 верхний лобовой лист ослаблен за счёт выступающих люка механика-водителя и маски курсового пулемёта. Попадание снарядов в эти места вызывает разрушение верхнего лобового листа.

3. Тактика применения танков „Пантера“ имеет следующие особенности:

а) Танки используются в бою в основном по дорогам или в районе дорог;

б) Танки „Пантера“ не применяются отдельно, а как правило их эскортируют группы средних танков T-III и T-IV;

в) Танки „Пантера“ открывают огонь с дальних дистанций, используя своё преимущество в артиллерийском вооружении, стремясь не допустить к сближению наши танки;

г) Во время атаки „Пантеры“ двигаются в одном направлении, не меняя курса, стремясь использовать своё преимущество в лобовой защите;

д) При обороне танки „Пантера“ действуют из засад;

е) При отходе „Пантеры“ отходят до ближайшего укрытия задним ходом, стремясь не подставлять борта под артиллерийский огонь.

При отходе немцы все подбитые и неисправные танки „Пантера“ взрывают. Подрыв производится специальным зарядом, возимом на танках. Заряд имеет детонатор, поджигаемый через бикфордов шнур, шнур зажигается специальным зарядом.

75-мм танковая пушка обр. 1943 года, установленная на танке „Пантера“, поражает наши Т-34 с дальних дистанций 1–1,5 километра».

Экипаж «Пантеры» за ремонтом своей машины. Осень 1943 года. Танк имеет циммеритное покрытие, на командирской башенке установлено дополнительное кольцо с креплением для установки зенитного пулемёта.

Танк «Пантера» Ausf.D после испытания обстрелом, проведённого 24 декабря 1943 года 5-й истребительно-противотанковой бригадой (АСКМ).

После проведения осмотра две «пантеры» (№ 521 и 745) были отправлены в Москву, на выставку трофейной техники в парке культуры и отдыха им. Горького, одна (№ 824) — на опытный завод № 100 в Челябинске для изучения, две (№ 732 и 535) — на полигон в подмосковной Кубинке для проведения испытаний и одна (№ 433) была подарена английскому правительству и отправлена в Великобританию.

* Номера не соответствуют системе обозначений «пантер» в 39-м танковом полку и в документе указаны неверно.

НА ДРУГИХ УЧАСТКАХ СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКОГО ФРОНТА

Как уже упоминалось выше, 18 июля 1943 года 51-й батальон направили за получением новой матчасти — в Брянске ему передали 96 «пантер», прибывших из Германии.

24 июля 1943 года батальон подчинили дивизии «Гроссдойчланд», и его «пантеры» действовали совместно с этим соединением в районе Карачева, пытаясь остановить наступление частей Красной Армии на Центральном фронте. Но уже 4 и 5 августа в спешном порядке «пантеры» вместе с дивизией «Гроссдойчланд» грузятся в Карачеве и Брянске в эшелоны и перебрасываются под Ахтырку, где советские части Воронежского фронта прорвали фронт. Из-за авианалётов и действий партизан часть эшелонов застряли в пути и прибыли к месту назначения со значительным опозданием.

В течение 7-11 августа 1943 года под Ахтыркой шли тяжёлые бои. На утро 10 августа по донесению штаба 51-го батальона командованию 4-й танковой армии вермахта в его составе имелось 57 «пантер», из них лишь 27 являлись боеспособными. Кроме того, 31 машина находилась в пути из Карачева к Ахтырке и ещё не прибыла.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.