ДРАНГ НАХ ОСТЕН[1]

ДРАНГ НАХ ОСТЕН[1]

Накануне вражеского вторжения в войсках Красной Армии в целом царило благодушное настроение. Так, например, вечером 21 июня 1941 года командующий Западным Особым военным округом генерал армии Д. Г. Павлов и его l-й заместитель генерал-лейтенант И. В. Болдин находились в Минске в театре. Группа работников Главного политического управления Красной Армии во главе с армейским комиссаром 2-го ранга В. Н. Борисовым вечером 21 июня проводила беседы в частях Прибалтийского Особого военного округа. В ходе этих бесед бойцам и командирам разъяснялось, что никакой войны не будет, что это провокационные разговоры.

Первые километры по советской земле — танк Pz.35(t) 6-й танковой дивизии Вермахта движется по территории Литовской ССР. 1941 год.

В то же самое время по ту сторону границы во всех ротах и батареях армии вторжения при свете карманных фонарей зачитывался приказ фюрера: «Солдаты Восточного фронта! Мои солдаты! Отягощённый грузом величайшей заботы, вынужденный многие месяцы хранить наши планы втайне, наконец-то я могу сказать вам открыто всю правду… Величайшие в истории мира армии готовы к бою не только потому, что их вынуждает к тому суровая текущая военная необходимость, требующая окончательного решения, или тому или иному государству требуется защита, а потому, что в спасении нуждается вся европейская цивилизация и культура. Немецкие солдаты! Скоро, совсем скоро вы вступите в бой — в суровый и решительный бой. Судьба Европы, будущее германского рейха, само существование народа Германии находится теперь в ваших руках».

В предрассветной мгле немецкие войска изготовились к бою. Короткая летняя ночь властвовала по обе стороны границы. Ничто не нарушало мирную тишину вокруг, разве что нечаянный негромкий звук ударившегося обо что-то футляра противогаза.

«Напряжение в немецких войсках непрерывно нарастало, — вспоминал немецкий генерал Г. Блюментритт. — Как мы предполагали, к вечеру 21 июня русские должны были понять, что происходит, но на другом берегу Буга перед фронтом 4-й армии и 2-й танковой группы… всё было тихо. Пограничная охрана русских вела себя как обычно. Вскоре после полуночи международный поезд Москва-Берлин беспрепятственно проследовал через Брест… Через три часа немецкие боевые самолёты поднялись в воздух, и вскоре только их бортовые огни виднелись далеко на востоке. К 3 часам 30 минутам — это был час „Ч“ — начало светать… А вокруг по-прежнему было тихо. В 3 часа 30 минут вся наша артиллерия открыла огонь. И затем случилось то, что показалось чудом: русская артиллерия не ответила. Только изредка какое-нибудь орудие с того берега открывало огонь».

Северо-Западное направление

В полосе Северо-Западного фронта боевые действия начались внезапным ударом войск группы армий «Север», а также 3-й танковой группы и двух армейских корпусов 9-й армии группы армий «Центр», насчитывавших 40 дивизий, в том числе 8 танковых и 5 моторизованных. Атакованные крупными силами соединения 8-й и 11-й армий не смогли отразить наступление численно превосходившего противника и вынуждены были с тяжёлыми боями отходить на Каунас и Вильнюс.

В этой обстановке командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Ф. И. Кузнецов принял решение силами 12-го и 3-го механизированных корпусов во взаимодействии с общевойсковыми соединениями нанести контрудар по флангам 4-й танковой группы противника, прорвавшейся на стыке 8-й и 11-й армий.

Бронеавтомобили БА-10 разведбата 2-й танковой дивизии выдвигаются навстречу противнику. Июнь 1941 года.

Танковые дивизии (23-я и 28-я) 12-го механизированного корпуса генерала Н. М. Шестопалова должны были атаковать противника из района северо-западнее Шяуляя в южном направлении, а соединения 3-го механизированного корпуса под командованием генерала А. В. Куркина — из района Кедайняя в западном направлении. Подготовка контрудара проводилась в ограниченные сроки, поспешно, при крайне скудных сведениях о противнике. Должное взаимодействие между соединениями организовать не удалось, боевые задачи до войск доводились с большим опозданием, так как связь была весьма неустойчивой.

Основная роль в контрударе отводилась 12-му механизированному корпусу, который после марша из района Риги к исходу 22 июня сосредоточивался северо-западнее Шяуляя. 3-й механизированный корпус должен был нанести удар лишь силами 2-й танковой дивизии, так как его 5-я танковая дивизия действовала в отрыве от главных сил в районе г. Алитус, а 84-я моторизованная дивизия находилась в резерве 11-й армии.

Колонна танков Pz.38(t) 7-й танковой дивизии Вермахта на подступах к г. Алитус. Восточный фронт, июнь 1941 года.

Можно утверждать, что единственным крупным соединением Красной Армии, давшим достойный отпор немецким войскам в первый день войны, была как раз 5-я танковая дивизия 3-го механизированного корпуса. Она находилась в полосе наступления 3-й танковой группы генерала Гота, главный удар которой пришёлся по стоявшим вдоль границы частям 126-й и 128-й советских стрелковых дивизий. Немецкие войска имели на этом участке многократное превосходство в людях и абсолютное в танках. Поэтому в первый же день обе дивизии, так и не успев развернуться, были смяты и начали отходить на северо-восток. Во второй половине дня 22 июня к Алитусу, на восточной окраине которого занимала оборону 5-я танковая дивизия, подошла 7-я немецкая танковая дивизия.

Надо сказать, что части 5-й танковой были выведены из военного городка и сосредоточились на восточной окраине Алитуса ещё 19 июня. Матчасть была тщательно замаскирована, а бойцы приступили к рытью блиндажей и окопов. 22 июня в 4:20 утра немецкая авиация нанесла бомбовый удар по практически пустым паркам и казармам.

Расчёт 45-мм противотанковой пушки ведёт огонь по немецким танкам. Северо-Западный фронт, июнь 1941 года.

После авианалёта командир дивизии полковник Фёдоров отдал приказ о приведении всех машин в боевую готовность, а для прикрытия мостов через Неман выдвинул передовой отряд — несколько танков и две роты 5-го мотострелкового полка с артиллерией. Эти части стали спешно окапываться на левом берегу реки. Связь дивизии со штабом армии была вскоре потеряна, никаких приказаний не поступало. Вскоре немецкая авиация нанесла удар по расположению частей 5-й танковой дивизии. 5-й зенитно-артиллерийский дивизион сначала открыл огонь по самолётам, а после появления танков 7-й танковой дивизии орудия были повёрнуты против них. Особенно удачно действовала здесь зенитная батарея лейтенанта Ушакова, которая сумела подбить 14 танков.

На подступах к мостам через Неман немецкие танки встретил передовой отряд, который в течение получаса был подавлен огнём артиллерии и танков 7-й танковой дивизии. Тем не менее, за это время расчёты 76-мм полковых пушек подбили 16 немецких танков (шесть из них двумя орудиями батареи лейтенанта Шишкина). Следует сказать, что советские артиллеристы не имели бронебойных снарядов и для борьбы с танками использовали осколочно-фугасные снаряды и шрапнель с трубкой, поставленной на удар. Поэтому почти все подбитые танки были восстановлены немцами к утру следующего дня.

Танки Т-28 из состава 5-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса, брошенные из-за технических неисправностей. Район Алитуса, июнь 1941 года.

Подготовка мостов через Неман к взрыву была проведена 4-м инженерным полком ПрибОВО, но по неизвестным причинам в ночь с 21 на 22 июня по распоряжению представителей штаба округа они были разминированы. Не исключено, что распоряжение о разминировании мостов исходило от диверсантов 800-го полка «Бранденбург», переодетых в советскую военную форму. В результате немецкие танки переправились на правый берег Немана. Здесь их встретили части 9-го и 10-го танковых полков 5-й танковой дивизии, спешно выдвинутые в этот район. Из-за несогласованности действий и плохой разведки, подразделения выходили в район боя разрозненно. Первым вышел к мостам 2-й батальон 9-го танкового полка, атаковавший переправившиеся подразделения 7-й танковой дивизии. Чуть позже атаку 2-го батальона поддержал и 1-й батальон, имевший 24 танка Т-28. Большинство последних, правда, было сильно изношено и по этой причине использовалось для ведения огня с места. Благодаря удачным действиям 9-го танкового полка движение немцев через северный мост было приостановлено.

Танки Т-28 и БТ-7 5-й танковой дивизии, брошенные экипажами. Район Алитуса, 24 июня 1941 года. У Т-28, судя по всему, перебило или сорвало при маневрировании левую гусеницу.

Тем временем, танки 7-й танковой дивизии сумели прорваться по южному мосту, который прикрывали 5-й мотострелковый и 10-й танковый полки. В ходе встречного танкового боя советские танкисты сумели подбить около 30 немецких танков, ещё 6 машин связками гранат подбили мотострелки.

Однако остановить немецкое наступление не удалось. 5-я танковая несла большие потери (16 Т-28, 27 Т-34 и 30 БТ-7), не хватало горючего и боеприпасов, была нарушена связь между частями и подразделениями, которые ночью стали отходить на Вильнюс.

Встречный танковый бой под Алитусом 22 июня 1941 года — первое столкновение такого рода в Великой Отечественной войне. Командование немецкой 3-й танковой группы в своём докладе в штаб группы армий «Центр» дало этому бою следующую характеристику: «Вечером 22 июня 7-я танковая дивизия вела крупнейшую танковую битву за период этой войны восточнее Олита (так в немецком документе — Прим. авт.) против 5-й танковой дивизии. Уничтожено 70 танков и 20 самолётов (на аэродроме) противника. Мы потеряли 11 танков».

Танк Т-28, подбитый в окрестностях Алитуса. Восточный фронт, июнь 1941 года.

Следует отметить, что в этом докладе немцы указали только свои безвозвратные потери, а у советской стороны — общие. Учитывая, что на один безвозвратно потерянный танк приходится три-четыре подбитых, можно утверждать, что общие потери 7-й танковой дивизии составили 40–50 боевых машин. Однако поле боя осталось за немецкими войсками, а следовательно, они имели возможность отремонтировать большинство повреждённых танков и вновь ввести их встрой. Наши же повреждённые машины, захваченные противником, автоматически попадали в разряд безвозвратных потерь.

Что же касается контрудара, то командующий автобронетанковыми войсками Северо-Западного фронта П. П. Полубояров так описывал эти события: «Выдвижение войск для контрудара происходило в условиях, когда дивизии первого эшелона 8-й армии отходили под натиском противника… Дивизии 12-го мехкорпуса ещё при выдвижении на исходные рубежи подверглись сильному воздействию авиации врага. В районе Жаренай произошло неожиданное столкновение частей 23-й танковой дивизии с противником. Врагу удалось отрезать от боевых подразделений тылы её 46-го танкового полка. И, тем не менее, полки этой дивизии всё же смогли вовремя сосредоточиться для контрудара в районе Лаукува. Что же касается 28-й танковой дивизии, то её части вышли в намеченные районы с опозданием на три часа. Часть её сил оказалась связанной отражением танковых атак врага в районе Кельме. Здесь же ожесточённые бои с противником вела и 202-я моторизованная дивизия корпуса. Начало контрудара пришлось сдвинуть на три часа. Действия 12-го мехкорпуса практически вылились во встречное сражение без должной подготовки».

Немецкие солдаты осматривают подбитый танк БТ-7 из состава 5-й танковой дивизии РККА. Район Алитуса, июнь 1941 года.

Контрудар начался 23 июня. Выступив из района сосредоточения, 28-я танковая дивизия полковника И. Д. Черняховского к 10 часам вышла на рубеж развёртывания (50 км юго-западнее Шяуляя), однако сразу перейти в наступление она не смогла, так как почти всё горючее было израсходовано. До 15 часов дивизия вынуждена была стоять на этом рубеже и ждать машины с горюче-смазочными материалами. Во время выдвижения части дивизии четыре раза подвергались ударам авиации противника и понесли потери.

В 22:00 55-й танковый полк 28-й танковой дивизии был обстрелян противником, развернулся и пошёл в атаку, уничтожив немецкую батарею из 7 противотанковых орудий. Потери полка составили 13 танков. В этом бою геройски погиб замкомандира полка майор Попов, которому посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Горящий танк Pz.II из состава 7-й танковой дивизии, подбитый под Алитусом. Июнь 1941 года.

Следует подчеркнуть характерную особенность тех дней — командование корпуса фактически не являлось хозяином своих частей. Вышестоящие штабы, отдавая приказы через голову штаба корпуса, вносили дезорганизацию в управление частями. Отсутствие разведданных и незнание обстановки на фронте, равно как и поспешность в принятии решений, приводили к распылению сил. Так 28-я танковая дивизия наступала на г. Кельме, занятый нашими войсками (в нём оборонялась 202-я моторизованная дивизия этого же корпуса). В этот день 23-я танковая дивизия под командованием полковника Т. С. Орленко во взаимодействии с частями 10-го стрелкового корпуса отражала атаки противника, обеспечивая правый фланг 28-й танковой дивизии.

Машина командира 1-й батареи артиллерийского полка 1-й танковой дивизии. 4-я танковая группа, июнь 1941 года.

25 июня полки 28-й танковой вышли к мызе Пашиле для нанесения удара в направлении Каркленай — Полугуе — Ужвентис. Немецкая противотанковая и полевая артиллерия встретила танки ураганным огнём. Корректировка артогня велась с аэростата. Часть наших боевых машин прорвалась в глубину расположения противника и уничтожила колонну мотопехоты на марше. В ходе этого боя, длившегося 4 часа, было подбито, застряло в болоте, а затем расстреляно противником 48 танков БТ-7. К 15:00 в лесу северо-западнее Пашиле сосредоточились штаб дивизии, разведбатальон, остатки 55-го и 56-го танковых полков (около 30 боевых машин) и экипажи с подбитых танков. К вечеру, под прикрытием разведбата, части дивизии вышли из боя.

В течение 25 июня дивизия понесла самые большие потери в личном составе и материальной части. В район сбора не вернулись 84 танка. В бою погибли командир 55-го танкового полка майор Олещук, комбаты майор Александров и капитан Иволгин, помкомдива по технической части подполковник Соболев со своей ремонтной бригадой. Целиком погибла 3-я рота 1-го батальона 55-го танкового полка и её командир лейтенант Мотвиненко.

26 июня командир 12-го механизированного корпуса получил приказание сосредоточить части в районе Гурджай. При этом 202-я моторизованная дивизия и 10-й мотоциклетный полк оставались в распоряжении командования 11-го стрелкового корпуса. В этот же день танковые батальоны 23-й танковой дивизии контратаковали противника, обеспечивая отход и перегруппировку частей 10-го стрелкового корпуса. В ходе этих боёв батальоны потеряли до 40 % танков, уничтожив до батальона немецкой пехоты.

27 июня 28-я танковая дивизия занимала оборону на южном берегу реки Мужа. В 17:00 колонна вражеских танков начала обходить её правый фланг. С фронта открыла огонь немецкая артиллерия. В завязавшемся бою наши танкисты подбили до 6 танков и 2 орудия, а потеряли 8 танков. В течение этого дня штаб дивизии получил от разных штабов три противоречивых приказа, из которых ни один не был выполнен. Управление дивизиями со стороны штаба корпуса и взаимодействие между ними абсолютно отсутствовали. В итоге штаб корпуса оказался отрезанным от своих частей и попал в окружение. Дважды раненый командир корпуса генерал-майор Н. М. Шестопалов был захвачен в плен. Вместо него с 1 июля командиром корпуса был назначен полковник В. Я. Гринберг.

Разбитый взрывом боекомплекта танк Т-26 с конической башней, поручневой антенной и прожекторами «боевого света». Машина из состава 23-й танковой дивизии 12-го механизированного корпуса. Литва, июнь 1941 года.

К 1 июля 1941 года 12-й мехкорпус практически перестал существовать — в нём осталось 35 танков, 22 орудия без снарядов и 500–600 человек личного состава. 4 июля корпус был выведен в резерв фронта.

Несколько успешнее действовала 2-я танковая дивизия 3-го механизированного корпуса, которой командовал генерал-майор Е. Н. Солянкин. По его приказу ещё 22 июня были вскрыты близлежащие склады окружного подчинения и танки были полностью заправлены топливом и получили полный боекомплект. В ходе марша 22 июня часть танков, включая несколько КВ, вышла из строя по техническим причинам, но большая часть машин к вечеру вышла в район переправы через р. Дубисса примерно в 20 км от Расейняя. В этом районе наступала 6-я танковая дивизия 4-й немецкой танковой группы. 23 июня немцы, действуя двумя боевыми группами «Раус» и «Зекендорф», сумели переправиться через Дубиссу и занять два плацдарма на её правом берегу.

Сгоревший танк БТ-7 из 2-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса. Северо-Западный фронт, июнь 1941 года.

Тяжёлые танки КВ-1 атаковали позиции 6-го немецкого мотоциклетного батальона и прорвали их. Батальон был вынужден отойти под прикрытие главных сил боевой группы. Подполковник фон Зекендорф ещё надеялся удержать западный берег р. Дубисса, но огромные машины без труда пересекли реку и начали карабкаться на откос. Даже сосредоточенный огонь немецкой артиллерии и всего тяжёлого пехотного оружия не мог остановить их. Окутанные огнём и дымом, КВ неотвратимо двигались вперёд, всё сокрушая на своём пути. Снаряды тяжёлых гаубиц не причиняли им никакого вреда. Русские танки вышли на перекрёсток, где их обстреляли с фланга немецкие противотанковые пушки, укрытые в лесу. Тогда КВ развернулись, разгромили эту позицию, а потом снова двинулись к месту расположения немецкой артиллерии.

Pz.35(t) 6-й танковой дивизии Вермахта проезжает мимо брошенного Т-28 2-й танковой дивизии Красной Армии. Восточный фронт, июль 1941 года.

Примерно 100 танков 11-го танкового полка полковника Рихарда Колля, треть которых составляли Pz.IV а остальные — лёгкие Pz.35(t), двинулись в контратаку. Некоторые из них столкнулись с советскими танками лоб в лоб, но основная масса атаковала с флангов. Немецкие снаряды с трёх сторон били по стальным гигантам, но безрезультатно. Зато немецкие танки вскоре начали нести потери. После долгой и бесплодной борьбы против тяжёлых КВ танки полковника Колля начали отходить, укрываясь в складках местности. Стало ясно, что никакое оружие, имевшееся у боевой группы «Зекендорф», не способно сражаться с русскими тяжёлыми машинами. Ещё немного — и началась общая паника. Командиру 2-го батальона 114-го моторизованного полка, занимавшего позиции к западу от Дубиссы, ничего не оставалось, как начать отвод своих дрогнувших солдат. Вместе с командирами рот и старшими унтер-офицерами он прикрывал отход своих подчинённых и с помощью пулемётов сдержал натиск советских пехотинцев. Тем временем с востока подошла и вступила в бой новая группа русских танков. Основная масса сверхтяжёлых машин продолжала неудержимо двигаться вперёд под непрерывным огнём немецких танков и артиллерии. Скорчившись в наспех отрытых окопчиках, под мостами и в кюветах либо вообще посреди поля, немецкие солдаты ждали приближения второй волны танков. Ожидание превратилось в настоящую пытку, так как немецкая дальнобойная артиллерия обстреливала советские танки, не подозревая, что одновременно накрыла огнём и собственных пехотинцев. Повезло тем, кто сумел укрыться под мостами и в других убежищах. Они могли наблюдать за происходящим, не замеченные противником. Гигантские танки с грохотом приближались, стремительно вырастая в размерах. Один из КВ натолкнулся на небольшое болотце, в котором увяз Pz.35(t), и, не колеблясь ни секунды, переехал немецкую машину. Та же участь постигла 150-мм гаубицу, которая не успела вовремя сменить позицию. Когда КВ-1 приближались, гаубица стреляла по ним в упор, не причиняя вреда. Один из танков пошёл прямо на неё, и снаряд попал ему в лобовую броню. Танк замер, словно в него ударила молния. Артиллеристы облегчённо вдохнули, кто-то сказал: «Ему конец». «Да, этот получил своё», — согласился командир расчёта. Но тут танк ожил и, громко лязгая гусеницами, снова двинулся вперёд. Он смял тяжёлое орудие, словно детскую игрушку, вдавил его в землю и исковеркал.

Застрявший в болоте и подорванный экипажем КВ-2 с башней МТ-1. Северо-Западный фронт, 2-я танковая дивизия, июнь 1941 года.

На выручку 6-й поспешила 1-я танковая дивизия. С большим трудом танки продвигались вперёд по песчаной и заболоченной местности. То и дело завязывались короткие ожесточённые схватки. 24 июня советские танки, среди которых находились и тяжёлые, смяли 2-й батальон 113-го стрелкового полка.

Вот отчёт о бое, который вела с этими машинами 1-я танковая дивизия: «КВ-1 и КВ-2, с которыми мы повстречались здесь впервые, представляли собой нечто невиданное! Наши роты открыли огонь примерно с 800 метров, но безрезультатно. Расстояние сокращалось, при этом противник приближался к нам, не проявляя никакого беспокойства. Скоро нас разделяло от 50 до 100 метров. Ожесточённая артиллерийская дуэль не принесла немцам никакого успеха. Русские танки продолжали наступать как ни в чём не бывало, а бронебойные снаряды просто отскакивали от них. Таким образом, сложилась тревожная ситуация, когда русские танки шли прямо через позиции 1-го танкового полка на нашу пехоту и в наш тыл. Наш танковый полк, сделав полный разворот, поспешил за КВ-1 и КВ-2, следуя едва ли не в одном строю с ними. В процессе боя, применив специальные боеприпасы, нам удалось лишить хода некоторые из них с очень короткой дистанции — от 30 до 60 метров. Затем была организована контратака, и русских удалось отбросить».

Боевые действия на Северо-Западном направлении в июне — июле 1941 года.

На следующий день против 2-й танковой дивизии были выдвинуты части 36-й моторизованной и 269-й пехотной дивизий. Кроме того, ещё одна пехотная дивизия — 290-я — обеспечивала правый фланг немецких частей, ведущих бои против 2-й танковой дивизии, которая к этому времени понесла серьёзные потери в людях и технике, практически полностью закончились боеприпасы и топливо. Отсутствовала связь с командованием 8-й армии и Северо-Западного фронта. Учитывая тяжёлое положение дивизии, генерал-майор Солянкин вечером 25 июня отдал приказ прорываться на север. В ночь на 26 июня и всю первую половину дня остатки танкистов и мотострелков 2-й танковой дивизии пытались пробиться через фронт 1-й танковой и 36-й моторизованной дивизий 41-го немецкого моторизованного корпуса. Удалось это немногим, большая часть погибла или попала в плен. Погиб и командир 2-й танковой дивизии генерал-майор Е. Н. Солянкин.

Немецкие солдаты осматривают оставленный экипажем тяжёлый танк КВ-2 с башней МТ-2. Восточный фронт, июнь 1941 года.

В целом контрудар механизированных корпусов не достиг своей цели. Фактически это был не контрудар, а ряд разрозненных контратак, проводившихся танковыми соединениями без разведки и связи друг с другом. Командование корпусов не могло руководить своими соединениями, так как вышестоящие штабы отдавали приказы напрямую дивизиям. В результате части получали приказы, которые противоречили один другому. Например, 23-я танковая дивизия 23 июня получила одновременно два приказа: наступать (из штаба 12-го мехкорпуса) и отходить (из штаба 10-го стрелкового корпуса). За весь период боевых действий с 23–26 июня по 12 июля 1941 года штаб 12-го мехкорпуса не получил ни одной оперативной и разведывательной сводки из штабов 8-й армии и Северо-Западного фронта. Связь осуществлялась с помощью офицеров связи, которые из-за большой разбросанности войск очень часто искали нужные им части сутками. Разведка велась плохо, дивизии не знали, какие части противника действуют перед ними, так как пленных практически не было. В результате 12-й мехкорпус понёс огромные потери, даже не сумев задержать наступление немцев.

Попытка буксировать тяжёлый танк КВ-1 с помощью немецкого танка Pz.IV из состава 1-й танковой дивизии Вермахта. Литва, июнь 1941 года.

Потерпев неудачу в приграничном сражении, войска Северо-Западного фронта в крайне невыгодных условиях, под натиском превосходящих сил противника вынуждены были с боями отходить в северо-восточном и восточном направлениях.

Учитывая обстановку, Ставка Главного Командования приказала командующему Северо-Западным фронтом прочно удерживать рубеж обороны по реке Западная Двина. Одновременно с этим Ставка дала указание фронту, опираясь на Псковский и Островский укреплённые районы, подготовить и организовать устойчивую оборону на рубеже реки Великая, используя для этой цели оперативные резервы — 41-й и 22-й стрелковые корпуса. Войска, предназначавшиеся для организации обороны на реке Великая, распоряжением Ставки Главного Командования усиливались 1-м механизированным корпусом генерала М. Л. Чернявского, а на двинское направление выдвигался 21-й механизированный корпус под командованием генерал-майора Д. Д. Лелюшенко.

Красноармейцы осматривают подбитый немецкий танк Pz.35(t). Окрестности г. Расейняй, июнь 1941 года.

Этот корпус относился к механизированным корпусам второй очереди. Он начал формироваться в Московском военном округе в апреле 1941 года и по планам Генерального штаба должен был быть полностью укомплектован лишь к весне 1942 года. К июню 1941 года в состав корпуса входили 42-я, 46-я танковые и 185-я моторизованная дивизии, укомплектованные на 80 % личным составом (из них 70 % были призваны в армию в апреле — мае 1941 года) и имевшие 10–15 % грузовых, легковых и специальных автомобилей от штата. Из боевой матчасти к началу войны в корпусе имелось всего 35 танков БТ, 16 Т-37 и Т-38 и 88 бронеавтомобилей БА-20 и БА-10. Большая часть танков относилась к машинам учебного парка, была сильно изношена, не имела запасных частей и, частично, вооружения. Части корпуса дислоцировались в районе Идрица — Опочка.

23 июня корпус получил более ста 45-мм и 76-мм орудий, а на следующий день из Военной академии моторизации и механизации РККА имени И. В. Сталина прибыло два танковых батальона (105 БТ-7 и 2 Т-34). Весь личный состав этих батальонов, особенно механики-водители, в совершенстве знал технику и тактику танковых войск, так как несколько лет обеспечивал учебный процесс в академии.

Два танка Т-34 и один БТ-7 из состава 5-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса, застрявшие при переправе через реку и оставленные экипажами. Район Алитуса, июнь 1941 года.

В связи с большим некомплектом техники было принято решение сформировать в танковых дивизиях полки сокращённого состава, типа боевых отрядов. Остальной же личный состав (до 17 тыс. человек) из-за недостатка вооружения пришлось оставить на зимних квартирах. Им была поставлена задача оборудовать два оборонительных рубежа западнее Опочки.

25 июня корпус получил задачу выдвинуться к Даугавпилсу, занять оборону и не допустить форсирования противником Западной Двины. Однако уже утром 26 июня части 56-го моторизованного корпуса генерала Э. Манштейна вышли к Даугавпилсу (фигурирует в немецких документах под немецким названием Дюнабург, а в советских под русским названием Двинск), захватили мосты через Западную Двину и к вечеру заняли город, выбив оттуда подразделения 201-й воздушно-десантной бригады. Предпринятые в этот же день частями 5-го воздушно-десантного корпуса попытки выбить противника из Даугавпилса оказались безуспешными. Наступление захлебнулось, отдельные подразделения смогли дойти лишь до северных окраин города.

Танки Pz.II и Pz.38(t) штаба 2-го танкового батальона 10-го танкового полка 8-й танковой дивизии на привале в районе Даугавпилса. Июнь 1941 года.

Генерал-майор Лелюшенко, оценив обстановку, решил с утра 28 июня начать наступление на Даугавпилс, чтобы не дать противнику закрепиться, выбить его из города и занять оборону по северному берегу Западной Двины. С рассветом части 42-й танковой дивизии атаковали немецкие позиции. Однако сильный артиллерийский огонь и контратаки танков и пехоты заставили части дивизии отойти в исходное положение. Понесла большие потери и 46-я танковая дивизия, включённая в группу генерал-лейтенанта Акимова. Атаки, проведённые 29 июня, также не дали никаких результатов — возвратить Даугавпилс не удалось.

1 июля, после некоторой перегруппировки, немецкие войска при мощной поддержке авиации продолжали наступать. В связи с быстрым продвижение 56-го и 41-го вражеских моторизованных корпусов 4-й танковой группы и их глубоким вклинением в позиции наших войск 8-я армия вынуждена была отступать на север, а 27-я армия — на северо-восток. Направление на Остров и Псков оказалось неприкрытым.

Части 56-го моторизованного корпуса ведут бой на улицах Даугавпилса. 27 июня 1941 года. На фото — грузовик «Крупп» L2H143 с 20-мм пушкой FlaK 30.

В первых числах июля в этот район вышли только 3-я танковая и 163-я моторизованная дивизии 1-го механизированного корпуса. Остальные силы, предназначавшиеся для обороны Псковского и Островского укреплённых районов, в частности соединения 41-го стрелкового корпуса, находились ещё на марше. А между тем подвижные соединения немецко-фашистских войск, преодолевая незначительное сопротивление, к вечеру 4 июля вышли на подступы к Острову. В районе Острова развернулись ожесточённые бои, основная тяжесть которых легла на соединения 1-го механизированного корпуса.

22 июня 1941 застало соединения корпуса (за исключением 1-й танковой дивизии) в пунктах постоянной дислокации. Трудно понять, для чего понадобилось накануне войны перебрасывать 1-ю танковую дивизию — фактически лучшее в Красной Армии танковое соединение — в Карелию, на Кандалакшское направление и тем самым ослаблять 1-й мехкорпус. Дальше больше — 22 июня части корпуса совершили марш из мест постоянной дислокации (Струги Красные, Псков и Черех) в район г. Красногвардейска (ныне Гатчина), то есть почти на 130 км севернее, под самый Ленинград.

Неразбериха первых дней войны и неповоротливость советского командования привели к тому, что один из наиболее укомплектованных механизированных корпусов был уведён с направления главного удара немецкой группы армий «Север», проходившего по линии Тильзит — Двинск — Псков. Между тем, из дневника генерала Гальдера можно понять ту нервозность, с который немецкое командование ждало в первые дни войны встречи с «1-м танковым корпусом русских». В генеральный штаб Вермахта с фронта шли сообщения то о приближении псковской танковой группы, то о вступлении части 1-го танкового корпуса в бой в полосе 18-й немецкой армии, то этот корпус загадочно исчезал и воздушная разведка не могла его обнаружить. А 1-й механизированный корпус тем временем находился под Ленинградом и не мог принять участие в решающих приграничных сражениях. Вместо него на ликвидацию плацдарма противника у Даугавпилса 26 июня был брошен слабый 21-й механизированный корпус.

Однако, «уничтожение» 1-го механизированного корпуса уже началось. 27 июня из состава корпуса, ещё не вступившего в боевое соприкосновение с противником, были изъяты 3-й танковый батальон 25-го танкового полка 163-й мотострелковой дивизии, зенитный дивизион 3-й танковой дивизии и 20 бронеавтомобилей. 30 июня корпус подчинили командующему Северо-Западным фронтом, который уже на следующий день произвёл очередное изъятие — 163-я мотострелковая дивизия была подчинена командующему 27-й армии. 4 июля на основании приказа начальника штаба фронта 3-ю танковую дивизию безвозвратно покинул 3-й мотострелковый полк, а 5-й мотоциклетный полк корпусного подчинения — две мотоциклетные роты. Тем не менее в этот же день командующий фронтом поставил задачу остаткам корпуса (3-я танковая дивизия без одного танкового батальона, мотострелкового полка и зенитного дивизиона и 5-й мотоциклетный полк без двух рот) быть готовыми к нанесению удара в направлении Псков — Остров.

Подразделение 6-й танковой дивизии на привале в литовской деревне. Июнь 1941 года.

На следующий день в 15:25 5-й и 6-й танковые полки 3-й танковой дивизии атаковали Остров с севера и севера-востока. В результате боя с танками и артиллерией противника полки овладели г. Остров и отдельными подразделениями вышли на левый берег реки Великая. Во время атаки танки не имели авиационной и артиллерийской поддержки (в бою участвовал только 3-й гаубичный полк — 24 орудия). Пехоты для удержания занятого рубежа и очищения города от немцев не было (имелось до двух батальонов, сформированных из отходивших бойцов 111-й стрелковой дивизии). К концу боя дивизия потеряла до 50 % материальной части.

Через полчаса при сильной артиллерийской и авиационной поддержке противник перешёл в контратаку. Не получив подкреплений и пехоты, дивизия два часа упорно оборонялась. Однако под ударами пикирующих бомбардировщиков, применявших зажигательные бомбы и горючую смесь, и беспрерывным артиллерийским и миномётным обстрелом, неся большие потери, в 19:00 дивизия оставила город и начала отходить. К утру 6 июля в дивизии осталось: в 5-м танковом полку — 1 Т-28 и 14 БТ-7, в 6-м танковом полку — 2 КВ (10 танков КВ было получено накануне атаки Острова непосредственно с Ленинградского Кировского завода) и 26 БТ-7.

Танки Pz.35(t) 6-й танковой дивизии на подступах к Пскову. Июль 1941 года.

6 июля 3-я танковая дивизия была подчинена командиру 22-го стрелкового корпуса, а на следующий день переподчинена командиру 41-го стрелкового корпуса. При этом командир 22-го стрелкового корпуса оставил в своём распоряжении 5-й танковый полк, располагавшийся на его участке, и в дивизию его не вернул! 6-й танковый полк ушёл в 41-й стрелковый корпус. Таким образом, с 7 июля 1941 года 3-я танковая дивизия, как самостоятельная боевая единица, перестала существовать.

Анализируя выше изложенное, трудно сказать, кто внёс больший вклад в разгром 1-го механизированного корпуса, немцы или наше собственное командование.

К 11 июля остатки 3-й танковой дивизии насчитывали только 35 танков БТ. А вместе с различными отрядами численность танкового парка корпуса, по донесению помощника командира корпуса по технической части, была меньше 100 единиц. Штаб корпуса в ходе этих боёв остался без дивизий и был фактически освобождён от их руководства. Только 11 июля 1941 года командование фронта сделало попытку восстановить механизированный корпус как полнокровное боевое соединение. Кроме частей 3-й танковой дивизии, понёсшей большие потери, в состав соединения была включена 21-я танковая дивизия, переданная из Северного фронта и направлявшаяся в район Порхова. К этому моменту дивизия имела некоторый боевой опыт, приобретённый в июльских боях против финских войск на Карельском перешейке. В её составе имелось 113 танков Т-26 и 15 огнемётных танков, объединённых в один танковый полк. Кроме того, дивизия имела мотострелковый полк (без автотранспорта), артиллерийский дивизион и другие части обеспечения. Тогда же в состав корпуса вошла 202-я моторизованная дивизия без танков, а также приданный ей на усиление 28-й мотострелковый полк из состава 12-го механизированного корпуса. Однако эта попытка восстановить сильное танковое соединение оказалась неудачной. Уже 12 июля 1941 года самая боеспособная 21-я танковая дивизия, сосредоточившаяся к тому времени в районе Городище, была оперативно подчинена командиру 16-го стрелкового корпуса. Штаб 1-го механизированного корпуса отошёл к ст. Дно, в резерв фронта.

Колонна танков КВ-1, предположительно из состава 1-го механизированного корпуса, движется к передовой. Северо-Западный фронт, июль 1941 года.

Однако, уже 14–15 июля остатки корпуса нанесли удар по 8-й танковой дивизии 56-го немецкого моторизованного корпуса в районе города Сольцы, отбросив её на 40 км. Этот контрудар имел следствием приостановку немецкого наступления на Ленинград до выхода на рубеж р. Луга основных сил 18-й полевой армии и полного приведения в порядок 4-й танковой группы. Но и сам 1-й мехкорпус перестал существовать как танковое объединение, потеряв большую часть танков. К 15 июля 1941 года в полках 3-й танковой дивизии оставалось 4 танка Т-28, 2 КВ и 16 БТ.

Таким образом, к середине июля все четыре мехкорпуса, действовавшие в полосе Северо-Западного фронта, в результате огромных потерь (с 22 июня по 9 июля — 2523 танка) превратились в ослабленные стрелковые части, прикрывавшие отход войск фронта, а вскоре были расформированы. Но и немецкому командованию не удалось достичь стратегических целей, предусмотренных планом «Барбаросса» — разгромить части Красной Армии в Прибалтике. Более того, в середине июля войска группы армий «Север» были вынуждены перейти к обороне на линии Лужского рубежа и смогли возобновить наступательные действия только 8—10 августа.

Западное направление

С самого начала войны тяжёлое положение для советских войск сложилось и на Западном фронте. После сильнейшей артподготовки и ударов авиации перешли в наступление сухопутные силы группы армий «Центр». Главные удары немцы наносили северо-западнее Гродно и на Брест мощными группировками, основу которых составляли танковые войска. Противник, прорвав оборону войск левого крыла Северо-Западного фронта на вильнюсском направлении и выйдя на правый берег Немана, уже в первый день боевых действий силами 3-й танковой группы глубоко охватил правый фланг 3-й армии Западного фронта.

Танк Pz.II штаба 3-го батальона 25-го танкового полка 7-й танковой дивизии. Восточный фронт, июнь 1941 года.

С целью ликвидации прорыва северо-западнее Гродно командующий армией генерал В. И. Кузнецов решил нанести контрудар силами второго эшелона — 11-м механизированным корпусом, которым командовал генерал Д. К. Мостовенко. Корпусу была поставлена задача нанести удар северо-западнее Гродно, уничтожить наступающего противника и прикрыть отход стрелковых частей. О том, как корпус вступил в Великую Отечественную войну можно судить по политдонесению политотдела корпуса Военному совету Западного фронта от 15 июля 1941 года: «Нападение фашистской Германии застало 11 мк необеспеченным материально-техническим имуществом. Танков имелось: Т-26 — 242, огнемётов — 18, БТ-5 — 44, Т-34 — 24, КВ — 3. Танки Т-26 и БТ-5 составляли главным образом учебно-боевой парк, полученный на укомплектование из других частей.

До 10–15 проц. танков в поход не были взяты, так как находились в ремонте. Артполки не были укомплектованы полностью орудиями, приборами управления, тракторами и автомашинами. Автомашинами корпус был обеспечен в пределах 10–15 проц. Мотоциклетный полк — пулбат, батальон связи, понтонные батальоны совершенно не были обеспечены инженерным и специальным имуществом. Батальон связи корпуса из 19 положенных раций имел одну 5-АК.

Колонна танков Pz.38(t) 20-й танковой дивизии 3-й танковой группы на марше. Июнь 1941 года.

Карт топографических районов боевых действий совершенно не было. Личным составом обеспеченность была: рядовым составом — 100 проц. (из них до 60–65 майского призыва), младшим начсоставом мотострелковой дивизии до 60 проц., в других частях корпуса 13–30 проц. и комначсоставом до 60 проц. Отдел политпропаганды не был совершенно укомплектован инструкторским составом.

Политико-моральное состояние частей корпуса как до событий, так и в период событий было вполне здоровое, что было проявлено в период боёв с фашистами.

В первый день, то есть с момента налёта немецких самолётов на Волковыск в 4:00, связи со штабом 3-й армии и штабом округа не было, и части корпуса выступили самостоятельно в район Гродно, Соколки, Индур согласно разработанному плану прикрытия.

Танк Pz.IV из состава 7-й танковой дивизии. Литва, июнь 1941 года.

По боевой тревоге все части вывели весь личный состав, имеющий вооружение и могущий драться, что составило 50–60 % всего состава, а остальной состав был оставлен в районе дислокации частей, из которых часть была вооружена впоследствии и использована по борьбе с авиадесантами противника в тылу, а частично отошли с отступающими частями. Ввиду необеспеченности автотранспортом 204-я мотострелковая дивизия 1-й эшелон из района Волковыск перебросила на автомашинах, а последующие перебрасывались комбинированным маршем. Через 7 часов (29-я танковая дивизия через 3 часа и 33-я танковая дивизия — через 4 часа) после объявления боевой тревоги части корпуса заняли район сосредоточения и в связи с отходом с границы наших частей перешли в наступление на фронте Липск, Новый Двор, Домброво. В связи с отходом стрелковых частей 4-го стрелкового корпуса вся тяжесть боевых действий легла на части 11-го механизированного корпуса как по прикрытию отхода частей 4-го стрелкового корпуса, так и задержке продвижения немцев; мотострелковый полк 29-й танковой дивизии по приказу командарма-3 находился в его резерве по борьбе с авиадесантами в районе Гродно, и дивизия вела бой без пехоты и артиллерии, неся особенно большие потери от ПТ артиллерии противника».

Подбитая бронетанковая техника 11-го механизированного корпуса. Западный фронт, июнь 1941 года (фото вверху и внизу).

В 15 км западнее Гродно между частями 11-го мехкорпуса и соединениями 20-го немецкого армейского корпуса в первой половине дня 22 июня развернулся ожесточённый встречный бой. 29-я танковая дивизия, развернувшись на 6-км фронте западнее Гродно, атаковала противника в направлении г. Сопоцкин и, продвинувшись на 6–7 км, приостановила его наступление.

По плану прикрытия части 11-го мехкорпуса должны были действовать совместно с 11-й смешанной авиадивизией, но её командир доложил, что все самолёты уничтожены противником. Поэтому над полем боя не было ни одного советского самолёта. Немецкая авиация действовала безнаказанно, расстреливая даже одиночные автомашины, не говоря уже о танках. Из-за недостатка времени не было также организовано взаимодействие со стрелковыми частями, которые в этот период вели бои севернее Гродно. Разведка, по существу, не была организована, в результате чего ни командование корпуса, ни командиры дивизий не знали состава сил противника, действовавшего на Гродненском направлении. Отсутствие в соединениях корпуса необходимого количества тракторов привело к тому, что почти вся имевшаяся артиллерия была оставлена в районах постоянной дислокации. В результате части и соединения корпуса вынуждены были вести боевые действия без артиллерийской поддержки.

Колонна боевой техники 3-й танковой дивизии Вермахта на дороге в районе Пружан. Июнь 1941 года. На переднем плане полноприводный автомобиль «Хорьх 901» и танк Pz.II Ausf.C.

Противник, атакованный 29-й и 33-й танковыми дивизиями, приостановил наступление и перешёл к обороне. Танковые части корпуса встретились с хорошо организованной противотанковой обороной и от огня артиллерии и постоянных налётов немецкой авиации понесли большие потери. В донесении штаба 9-й немецкой армии от 23 июня 1941 года сообщалось: «Русские сражаются до последнего, предпочитают плену смерть. Большие потери личного состава, мало пленных. В Гродно захвачены большие трофеи: оружие, боеприпасы, продовольствие. 22 июня подбито 180 танков. Из них только 8-я пехотная дивизия в боях за Гродно уничтожила 80 танков».

Наиболее тяжёлая обстановка в первый день войны сложилась на левом крыле Западного фронта, на Брестском направлении, в полосе обороны 4-й армии. Её войска в результате сильного удара танков и массированных налётов авиации противника с тяжёлыми боями вынуждены были отступать от границы на восток. Управление соединениями и частями было временно нарушено.

Подбитый танк Т-26 из состава 14-го механизированного корпуса. Июнь 1941 года.

Под сильным ударом оказался и 14-й механизированный корпус, находившийся в оперативном подчинении штаба 4-й армии. Особенно пострадала от вражеского артогня 22-я танковая дивизия, располагавшаяся в южном военном городке Бреста в 2,5–3,5 км от государственной границы. Этот городок находился на ровной местности и хорошо просматривался со стороны противника. Артиллерийский огонь по городку и последовавшие за ним налёты авиации оказались для танкистов неожиданными. Погибло и получило ранения большое количество личного состава и членов семей командиров. Этому способствовало и скученное расположение частей соединения. Были уничтожены значительная часть танков, артиллерии и автомашин, больше половины всех автоцистерн, мастерских и кухонь. От огня противника загорелись и затем взорвались артиллерийский склад и склад ГСМ. Попытки командиров подразделений вывести боевую технику из ангаров и парков под огнём противника стоили многим жизни.

20-мм автоматическая зенитная пушка FlaK 30, установленная в кузове грузовика «Крупп» L2H143, ведёт огонь по советским танкам. Восточный фронт, июнь 1941 года.

С началом артиллерийского обстрела командир 22-й танковой дивизии генерал-майор В. П. Пуганов по разрешению находившегося здесь же начальника штаба мехкорпуса полковника И. В. Тутаринова объявил боевую тревогу и приказал частям изготовиться для следования в назначенный по плану прикрытия район Хмелево — Жабинки. Командиры частей и подразделений, как только артиллерийский огонь начал затихать, приступили к сбору людей, танков и автомашин. Для обеспечения сбора к реке Буг были выдвинуты дежурные моторизованные и танковые подразделения.