Афганистан. Рассказ четвертый

Афганистан. Рассказ четвертый

Пямяти летчиков, погибших в Афганистане

Своими воспоминаниями делится подполковник запаса Валентин Николаевич Поборцев. Выпускник Черниговского ВВЛУЛ 1968 г., с конца 1979 г. — заместитель командира АЭ по политчасти 293 ОРАП Отдельной Дальневосточной Краснознаменной ВА в Возжаевке Амурской области. Участник боевых действий в Афганистане с 7 июля 1982 г. по 17 августа 1983 г в составе 263 ОРАЭ ВВС 40 ОА. Выполнил 303 боевых вылета на самолете МиГ-21Р. Кавалер орденов Красной Звезды и Боевого Красного Знамени.

В марте 1982 г. командиру 293 ОРАП была поставлена задача: в течение трех-четырех месяцев подготовить для командировки в ДРА эскадрилью летного и технического состава на самолетах МиГ-21Р.

Какого-либо особого отбора не было. Костяк эскадрильи составили летчики и техники 2-й АЭ 293 ОРАП (1-я и 3-я АЭ полка летали на МиГ-25РБ). Специалистов для ТЭЧ ОРАЭ отобрали из состава ТЭЧ этого же полка. Аэрофотослужба была укомплектована специалистами из других разведполков и ко времени прибытия дальневосточной эскадрильи в Афганистан уже находилась в Кабуле. На усиление в летный состав эскадрильи вошли четыре летчика из другого дальневосточного разведполка, с аэродрома Варфоломеевка — командир звена к-н В. Н. Лабинцев и старшие летчики ст. л-ты И. Д. Лукомец, В. М. Константинов и А. Баканов.

Отгуляли отпуска за 1982 г… ввелись в строй, выполнили проверки техники пилотирования, самолетовождения и боевого применения. Никому не пришло в голову дать нам специальную подготовку к атакам наземных целей, особенно с пикирования. Мы не тренировались в заходе на посадку с крутой глиссады. Никто с нами не разбирал особенности ведения разведки и поисково-спасательного обеспечения (ПСО) в горно-пустынной местности. В общем, к реальным боевым действиям нас не готовили — а ведь война шла уже два года! Перед самым отъездом командир полка собрал всех летчиков и сказал: — Поезжайте в Афганистан. Особенно бояться нечего, в воздухе там воевать не с кем, да и на земле тоже особого воздействия нет. Полетаете там заодно на воздушную разведку, фотографирование, опыта наберетесь. Когда еще будет такая возможность? — Как был тогда далек от жизни наш командир!.. Боевой опыт нам давался дорогой ценой, но тогда, перед отбытием, мы ничего не боялись и ни о чем плохом не думали. И даже наоборот — остающиеся переживали!

Состав командировочной эскадрильи был определен такой: командир АЭ м-р А. А. Зимницкий, его заместители майоры О. О. Яассон, В. Н. Поборцев (по политчасти) и Ш. В. Сапрашвили (по ИАС), штурман АЭ м-р А. В. Сысоев и начштаба АЭ м-р Тимаев; командиры звеньев м-р Е. А. Левченко и к-ны В. П. Бойко и В. Н. Лабинцев; старшие летчики к-н В. И. Святенко. ст. л-ты А. Баканов, В. Л. Войцеховский, К. М. Ильясевич, В. М. Константинов, А. Лосев. И. Д. Лукомец. А Ж. Миронов и С. А. Петухов и л-ты А. Задыра и А. Семенов.

К концу нюня 1982 г. уровень подготовки эскадрильи был таков: руководящий состав, командиры звеньев и старшие летчики к-н Святенко и ст. л-т Ильясевич были летчиками 1-го класса, остальные — 2-го, и лишь у л-тов Семенова и Задыры был 3-й класс.

В первых числах июля прилетели на Ан-12 в Хабаровск, на аэродром "10-й участок", где к нам присоединилось звено капитана Лабинцева. На следующий день на Ил-76 весь личный состав эскадрильи доставили в Какайды, где мы в течение 3-х дней проходили акклиматизацию и получали прививки.

7 июля на Ан-12 прибыли в Кабул, чтобы принять эстафету от разведэскадрильи п/п-ка Дешанкова из Вазнани (313 ОРАП). 8-го числа целый день занимались теоретической подготовкой, изучали район полетов, экипировались, получали оружие, а уже на следующий день — 9 июля — руководящий состав эскадрильи и командиры звеньев получили провозки на «спарках». Один полет — на облет района боевых действий, второй — на нанесение бомбовых ударов. И уже третий вылет — на боевых самолетах для нанесения бомбо-штурмового удара (БШУ) в смешанных боевых порядках, когда ведущими шли летчики Дешанкова, ведомыми — наш руководящий состав. 10 июля начали слетываться сами в процессе выполнения боевых заданий и посчитали, что остальных летчиков эскадрильи введем в строй своими силами. 11 июля личный состав эскадрильи Дешанкова погрузился на Ил-76 и отбыл в Союз.

Нужно заметить, что к удвоенному числу людей в Кабуле оказались не готовы. С нашим прибытием предшественникам спать было уже не на чем — свои кровати они уступили нам и, кроме жуткой жары, получилась еще и столь же жуткая теснота. Вспоминается, как в первый раз пришли в летную столовую. Кушать нам принесли, а ложек не дали. Официанты-солдаты смотрели на нас удивленно, как будто мы просили чего-то невозможного. Пришлось ложки брать у дашенковцев, а вилок и у них не было целый год…

Официантки, вилки, ложки появились у нас через месяц. Еще через полгода была своя столовая, а через 9 месяцев столы заменили на четырехместные, полированные. У каждого — свое постоянное место. На столах — цветы, официантки — в белых передничках. Одна из них, Наташа, была красивее других — настоящая русская красавица. И когда президент ДРА Бабрак Кармаль летал куда- нибудь на своем Ан-26 (самолет из так называемой эскадрильи советников), то официанткой на борт приглашали именно Наташу. Она потом хвасталась, что Бабрак ее как-то даже в щечку поцеловал.

* * *

В Н Поборцев

Работа эскадрильи строилась следующим образом. Из штаба ВВС 40 Армии после обеда приходило распоряжение на следующий день. По нему составлялась плановая таблица на обеспечение боевых действий. Лишь 20 %, а иногда и меньше, составляли полеты на разведку. Так что по своему главному назначению мы использовались редко, что и понятно. Визуальная разведка мало что давала. В каком кишлаке какая банда — все и так знали. Поиск караванов и передача данных по ним были никому не нужны — караваны после обнаружения надо было уничтожать немедленно, иначе через 5-10 минут они спрячутся. Оставалось лишь воздушное фотографирование, но и его изрядную часть выполнял Ан-30 из базировавшегося с нами 50-го ОСАП. Мизерную часть вылетов составляли полеты на ведение радиотехнической разведки (РТР) вдоль границ с Пакистаном и Ираном. Они выполнялись, как правило, составом пары по «большому треугольнику»: взлет в Кабуле, полет вдоль границы с Пакистаном, посадка в Кандагаре, заправка, взлет, полет вдоль границы с Ираном, посадка в Кабуле. Зато боевых распоряжений на нанесение БШУ приходило много, и иногда приходилось выделять на один удар сразу два звена (восемь самолетов).

Из-за неравномерного состава задач различной была и нагрузка на летчиков. На руководителей эскадрильи. подготовленных для всех условий, она оказалась наибольшей — как правило, они водили группы и выполняли наиболее сложные и ответственные задания своим составом управления эскадрильи. В первую очередь к таким заданиям относились вылеты в крайне неблагоприятных метеорологических условиях, а также в условиях особенно сложной боевой обстановки (сильно пересеченный рельеф местности в районе удара, интенсивное противодействие ПВО мятежников, удаленность цели, позволявшая выполнить лишь один заход на цель, и т. д.). Сначала для подобных заданий на ведущих ролях были пары: Зимницкий — Поборцев и Яассон — Сысоев. Через месяц мы подготовили еще три пары: Бойко — Святенко, Левченко — Миронов и Лабинцев — Лукомец.

Остро ощущалась нехватка ведущих пар, поэтому, параллельно с выполнением боевых задач, мы продолжали подготовку остальных летчиков. Когда к-н Святенко и ст. л-ты Миронов и Лукомец полетали в течение полутора месяцев ведомыми, их начали готовить в качестве ведущих. Опытный ведущий занимал место ведомого у летчика, проходящей) подготовку, и в таком боевом порядке они уходили на задание.

На этом этапе нашей работы мы понесли первую потерю. 13 августа 1982 г. погиб старший летчик старший лейтенант Александр Жоржович Миронов. Четверка МиГ-21Р наносила БШУ в 35 км от Кабула по отдельно стоящей крепости на восточной окраине кишлака. Вел звено м-р Яассон, Миронов шел замыкающим. После этого вылета он должен был начать полеты в качестве ведущего пары. На постановке задачи особое внимание обращалось на школу через дорогу от крепости. Чтобы случайно не отработали по ней. боевой курс для стрельбы НУРСами был выбран в одном направлении, параллельно этой самой школе. Миронов стрелял четвертым, поэтому летчики группы увидели только момент столкновения самолета с землей и взрыв. Минут через пять вертолеты ПСО обработали НУРСами и из пулеметов площадь вокруг места падения. Через 10 минут одни из них приземлился, и прибежавшие к обломкам самолета обнаружили пустое катапультное кресло. Лямки привязной системы оказались обрезаны, а на оставшихся концах была кровь. Это косвенно свидетельствовало, что летчик, еще находясь в воздухе, был тяжело ранен или убит. По словам вертолетчиков, во время их приземления в сторону кишлака от обломков, отстреливаясь, уходили душманы, унося с собой что-то на плащ- палатке.

Как выяснилось при прочесывании местности, ДШК. который вел огонь по самолетам, был установлен на крыше той самой школы, где давно уже никто не учился. В тот же день по каналам руководства в Кабуле было затребовано тело летчика. Однако, в течение суток требование выполнено не было, и под вечер следующего дня составом всей нашей эскадрильи и эскадрильи полка из Ваграма (1-я АЭ 145 ИАП из Ивано-Франковска) был нанесен БШУ по этому кишлаку. Останки летчика так и не был и, обнаружены, родным отправили только его вещи…

История эта всплыла еще раз в конце 1983 г., по возвращении в Возжаевку. В кабинет к особистам вызвали м-ра А. В. Сысоева, который лучше других знал Миронова, и показали пакистанскую газету, где под снимком какого-то летчика сообщалось о его сдаче в плен. Александр Васильевич категорически ответил: «Это не Саша Миронов…»

На первом печальном опыте был сделан вывод — выход на боевой курс (БК) надо осуществлять в кратчайшее время, с разных высот. БК каждого следующего самолета должен отличаться от предыдущего как минимум на 30–60°, а то и на 180°. Следовало учитывать положение солнц а, заранее определять высоты и склоны, на которых могут быть установлены огневые точки противника.

Через две недели после гибели Миронова, 30 августа, ушел в свой последний полет капитан Виктор Лабинцев. В паре со ст. л-том Лукомцом они должны были провести РТР вдоль границы с Пакистаном. Но через 3 минуты после взлета Виктор доложил об отказе основной гидросистемы (она, предположительно, была повреждена огнем стрелкового оружия с земли при взлете). Лабинцев запросил посадку сходу. Получив разрешение, он развернул самолет и начал строить заход — подвесные баки при этом сброшены не были, закрылки из-за отказа гидросистемы не выпускались. Аэродром Кабул расположен на высоте 1800 м над уровнем моря, плюс — августовская жара. Скорость приземления оказалась значительно выше, чем при нормальной посадке, самолет коснулся ВПП с большим перелетом. И здесь роковую роль сыграл годами заученный и отработанный стереотип действий: чем больше скорость на посадке или перелет, тем более энергичными должны быть действия по торможению самолета. А именно в данном случае требовалась выдержка. Но Лабинцев сразу после касания с еще поднятым носовым колесом выпустил тормозной парашют, который тут же из-за превышения допустимой скорости выпуска оборвался. Теперь уже никаких тормозов не хватало, самолет выкатился за пределы ВПП, столкнулся с препятствием, частично разрушился и загорелся. Виктор открыл фонарь и выбрался из кабины. Вот-вот мог произойти взрыв, самолет был окружен морем горящего керосина. Летчик спрыгнул прямо в огонь побежал. В эти мгновения было не до того, чтобы вычислять направление ветра, а он сыграл против летчика. Горящий участок уже почти удалось преодолеть, когда произошел взрыв, и Виктора накрыло облаком горящего керосина. Он все же выбежал и сам сел на подошедший тягач, но говорить уже не мог, только обгоревшими руками жестами показывал, как открывал фонарь. Командира звена капитана Виктора Николаевича Лабинцева с сильнейшими ожогами (более 60 %) отправили в кабульский госпиталь, но… Усилия врачей оказались тщетны.

А война продолжалась. Практически ежедневно в летнее время вставать приходилось в 4 утра. В 5 часов мы уже были над целью, которая чаще всего располагалась недалеко. Подлетное время составляло 5-10 минут, реже — 15–20. В последнем случае приходилось «ходить» с ПТБ и брать лишь две бомбы по 250, а то и по 100 кг (такой вариант подвески, впрочем, был крайне редким). Самой же распространенной «полезной нагрузкой» была пара 500-кг бомб. «Пятисотки» оказались наиболее эффективными, особенно при нанесении ударов по крепостям, хорошо укрепленным пунктам обороны и объектам, укрытым в естественных горноскальных укрытиях.

8 и 9 сентября 1982 г. стали для меня самыми напряженными за всю командировку. В каждый из тех дней я выполнил по пять вылетов на БШУ. Так получилось, что из руководящего состава эскадрильи летал я один. Вести звено на задание мог и командир звена, но полностью подготовленных и слетанных звеньев тогда еще не было, а смешанную группу мог вести только замкомэска — потому я буквально не вылезал из кабины. После выполнения удара производил посадку, а меня уже ждала в самолетах другая группа. Пока привязывался, техник запускал двигатель. Во время запуска и потом, на рулении, осмысливал предстоящее задание. После взлета все время уходило на управление группой, помимо ведения ориентировки и осмотрительности вниз, на землю, приходилось все время крутить головой, чтобы каждый самолет группы был на виду. Пять вылетов я успевал делать до 9-10 часов утра — а затем начиналась невыносимая жара. За те два дня я очень устал и попросил день отдыха, который почти весь проспал. Это был единственный случай, когда я сам попросил освободить меня от полетов.

24 октября эскадрилья вновь понесла непоправимую утрату — не вернулся с задания заместитель командира эскадрильи Олев Оттович Яассон — лучший из лучших, настоящий ас.

В тот день с ведомым м-ром Сысоевым он выполнял поиск и уничтожение караванов, иду щих из Пакистана. Линия маршрута поиска проходила рядом с границей, и караван с оружием они обнаружили чуть в стороне от линии. (Тогда нам еще разрешалось отклоняться от заданного маршрута на 10–15 км.) Они начали выполнять заход для открытия огня на поражение. Сысоев увидел на земле вспышки от ДШК — и самолет Яассона во время атаки, при пуске НУРСов, столкнулся с землей…

Услышав в динамиках сообщение, что сбили Яассона, мы с Зимницким вскочили в самолеты и полетели в район, указанный Сысоевым. Туда же вылетели и вертолеты ПСО. Мы ничего не смогли обнаружить. Вертолетчики искали летчика двое суток. Первый день ожесточенный огонь с земли не позволял им опуститься ниже 1000 м, и только на второй день, после обработки этого района с воздуха, они смогли приступить к поисковым работам. А еще через несколько дней «черный тюльпан» вылетел в Таллин, на родину Яассона.

После этой потери нам запретили в одном вылете вести и разведку, и поражение целей составом одной пары.

Помню, в первые месяцы пребывания наша группа управления эскадрильей накрыла цель прямым попаданием. Нас в тот день после вылета сфотографировали, но комэска категорически и принципиально не фотографировался на войне и буквально выпрыгнул из кадра.* Это нас тогда здорово рассмешило, особенно Олева Оттовича. А теперь я думаю, может, и прав был комэска?..

* Эта фотография открывает статью.

Спустя некоторое время на восполнение потерь прибыли летчики 886 ОРАП из Прибалтики, с аэродрома Екабпилс. Майора Яассона заменил м-р С. В. Тараканов, а к-н Королев н ст. л-т Аленов заменили ст. л-та Миронова и к-на Лабинцева.

Боевые распоряжения поступали практически ежедневно и, за исключением тех редких случаев, когда погода была совсем уж нелетной, мы летали каждый день. К концу осени вся эскадрилья была влетана, пары и звенья сколочены, и на боевые задания летали все без исключения. Одни пары показывали наибольшую результативность при БШУ, другие специализировались на разведке и фотографировании. В первые месяцы мы пытались впихнуть всех в одну шкуру, но потом решили: пусть работают там. где лучше получается — пользы будет больше.

У нас было правило — если у разведчика получился неточный заход на фотографирование, разрывы между кадрами, разрывы между смежными заходами, «штаны» (смежные заходы выполнены под углом), или еще какие-то ошибки, не дающие полной информации об объекте разведки. то повторный вылет летит тот же летчик. Это очень непросто — идти строго в горизонтальном полете на высоте 500-1000 м в течение нескольких минут, осознавая, что находишься в зоне прицельного огня с земли всех видов оружия противника. Но… Не хочешь корпеть при подготовке на земле, считаешь полет на разведку более простым, чем любой другой боевой вылет — лети повторно, испытывай судьбу.

…Пришла пора рассказать историю с моим сотым боевым вылетом. У командира АЭ м-ра Зимницкого это событие произошло двумя днями раньше, но он его проморгал. Зато я к сотому тщательно готовился и акцентировал на этом внимание комэски. Тогда Зимницкий поставил меня ведущим, а сам пошел ведомым. Взлетели. удачно вышли на цель, отбомбились и повернули домой. Уже после отхода от цели я выполнил несколько — победных- бочек, но показалось мало. Пришли на аэродром, и я над полосой аэропорта Кабул на высоте 100 м и скорости 1000 км/ч выполнил медленную управляемую горизонтальную бочку. В перевернутом полете от близости земли стало страшновато, и на мгновение даже мелькнула мысль: «Кажись — все. Как глупо…» Но вот над головой снова голубая бездна неба, и я с облегчением выдохнул. Туг же. прямо в эфир, с сотым боевым вылетом меня поздравил руководитель полетов. Все наши, кто был на земле, тоже видели, и после посадки поздравили, но ликование было недолгим. На земле мой цирковой трюк видели действительно все, в том числе и заместитель Командующего ВВС: ТуркВО п-к Колодий. прилетевший из Ташкента, пока мы были в воздухе. И уже на следующий день я имел предупреждение о неполном служебном соответствии от Командующего ВВС. 10 Армии и строгий выговор по партийной линии (правда, без занесения в учетную карточку).

Летчики 263 ОСАЭ (слева-направо) м-р Е. A. Левченко, ст. л-т В.Л. Войцеховский, ст. л-т В.М. Константинов, к-н Королев, ст. л-т А. Лосев, ст л-т А. Семенов, к-н К.М. Ильясевич, к-н И. Д. Лукомец, к-н С. Петухов. ст. л-т Аленов и к-н И. Святенко в аэропорту Кабула зимой 1982-83 гг

Месяца через 3–4, уже в 1983 г., и-к Колодий снова прибыл в эскадрилью (еще через полгода он станет генералом). На этот раз — чтобы вместе с нами слетать на БШУ. Вот при подготовке к следующему летному дню он и спрашивает: «Ну так с кем мне лететь, кто туг у вас хвастал, что поражает цели прямыми попаданиями? — Камень был брошен в мой огород, т. к. незадолго до ЭТОГО комэска в рапорте на снятие взыскания именно так характеризовал мою боевую работу. Всем стало ясно, что ведущим группы должен идти я — так командир эскадрильи и определил. Состав группы был определен следующий: м-р Поборцев — и-к Колодий и ст. л-т Семенов — к-н Петухов. При подготовке к вылету я заявил, что 50 % прямых попаданий гарантирую.

В этот вылет я за планировался на самолете с бортовым номером 28. -Хозяином- этой машины был техник ст. л-т Крапивин, на ней я чаще всего летал на задания — я к ней привык и добивался на ней лучших результатов. Если приходилось летать на других самолетах, то требовалось 2–3 полета, чтобы освоиться и пристреляться. Ведь на МиГ-21Р весь — прицельный комплекс- состоял из ПКИ (прицел коллиматорный истребителя). Это почти то же. что в годы Великой Отечественной стояло на И-16. Тогда про такое прицеливание говорили — но сапогу-. Те же. кто летал на МиГ-21, этот метод называли — «по спиртбачку». Прицельная марка при бомбометании выносится вниз с поправкой на 630°. а на МиГ-21 это положение соответствует условной точке, расположенной на крышке спиртбачка антиобледенительной системы, находящейся сверху на носовой части самолета.

Сама атака цели на МиГ-21Р требовала строгого и четкого пилотирования. Большие углы пикирования и значительные превышения целей над уровнем моря практически не оставляли шансов на довороты для уточнения прицеливания. Ввод надо было рассчитать и выполнить, так, чтобы — «спиртбачок» оказался строго под целью. С увеличением скорости на пикировании возрастал кабрирующий момент, и прицельная марка к моменту сброса сама наползала на цель.

И вот настал тот день. Взлетаем с рассветом, в 5 утра появляемся над целью. Ветра еще нет, вертолетчики обозначили цель, и облако пыли от их разрывов никуда не сносит — штиль. Я докладываю: — Цель наблюдаем, начинаем работу!» Даю команду группе на роспуск и первым ввожу в пикирование. Колодий пикирует за мной, но только для контроля, свои бомбы он бросал потом, крайним. Ввод в пикирование — хорошо… Прицеливание — отлично… Сброс… На выводе из атаки смотрю в перископ — есть прямое попадание!

Отработали, сели, заправились — и во второй вылет. Но после первого удара прошло уже 2 часа, в горах усилился ветер, надо брать поправку но какую? Помогли бомбы целеуказания. сброшенные вертолетчиками — по относу пыли я скорректировал точку прицеливания.

За два дня составом данной группы мы выполнили четыре вылета и во всех четырех у меня были прямые попадания. Надо сказать, что и ст. л-т Семенов, и к-н Петухов, и сам п-к Колодий бомбили очень хорошо, бомбы ложились не далее 10–15 м от цели (по нормативам УБП на — отлично- допускалось отклонение до 50 м).

Отлетали мы эти два дня. я и спрашиваю: — Товарищ полковник, ну что, можно посылать на «снайпера»? Колодий отвечает: «Конечно можно. После обеда сдавайте зачеты по теоретическим дисциплинам». Вот так. И пришлось сдавать, хотя еще при разговоре в кабине ГАЗика уже был пакет с коньяком и зеленью. (Зелень — не доллары, а огурцы, помидоры, петрушка, укроп и т. д. В авиации есть традиция: тому, кто принимает на класс — коньяк.) Вместе со мной тогда представлялись на «снайпера» м-ры Сысоев и Тараканов. Так втроем мы и получили «Летчика-снайпера» в 1984 г. Долго документы у нас ходят, зато мне эта квалификация была присвоена приказом МО аж дважды, с разрывом в три месяца. Думаю, политработники «верхних» штабов перестарались… Взыскание за ту мою бочку над аэродромом. конечно, сняли. Благодаря тому. что я стал «Летчиком-снайпером», мне впоследствии присвоили звание подполковника, хотя должность начальника BOTП полка всегда была майорской.

Экипаж борта 28. техник самолета ст. л-т Крапиви, летчик м-р Поборцев и механик пр-к Шваб

* * *

Ha войне живут не только войной. Когда было время — отдыхали. Всегда отмечали праздники, дни рождения, присвоение очередных званий, награждение орденами и медалями. Если посчитать: в эскадрилье 18 летчиков — 18 дней рождения, да еще дни рождения у руководящего состава ИТС, начальников групп, командира ОРАТО. Практически каждую неделю у кого-то праздник. Не забывали и погибших товарищей: поминки, 9 дней, 40 дней — все. как полагается по православному обычаю. На любом мероприятии по три стаканчика от взрывателя — закон. Первый тост — за Победу, второй — за конкретный повод, третий — молча, за тех. кого с нами нет.

Когда повод был радостным (день рождения, очередное звание, награда, красный день календаря) — выпускали газеты с шаржами, где в стихах и красках проходились по виновнику события.

9 мая 1983 года давал концерт Иосиф Кобзон с ансамблем — Время-. После концерта на построении эскадрильи комэска вручал ордена и медали. В этот день орденом Красной Звезды были награждены м-ры Сысоев, Левченко и Яассон (посмертно). Хотели на вручение пригласить Кобзона. но он после концерта куда-то исчез — должно, быть повели в баню. Хорошие бани были в каждой эскадрилье соседнего 50 ОСАП, а в 1-й АЭ этого полка был лучший сервис.

Частенько мы просили соседей- транспортников привезти из Союза «Советское Шампанское», и они везли из Ташкента по 5 руб. 50 коп. Правда, в тот день 9 мая пришлось послать гонца в «подпольную организацию». но там бутылка обходилась в 20 чеков. Зато в — подпольной организации- было все и всегда, и — контру- эту не выдавал никто и никогда.

На заказ привозили нам водку из Союза и ребята с Ил-76. Но особенно мы «загружались», когда пригоняли из ремонта из Чирчика свои МиГ-21 И… А еще в обязательном порядке везли селедку в 5-кг банках.

У транспортников и вертолетчиков 50-го ОСАП можно было заказать все от водки до березовых веников для бани. Но не только по этой причине у нас с ними сложились дружеские отношения — мы ведь вместе ходили на задания. Узнавали друг друга в эфире по голосам. Я даже слетал с правого сидения на Ан-12, где командиром экипажа был комэска из Завитинска пп-к Пушкарь. Заход на посадку оставил у меня неприятные ощущения. Из-за малой скорости планирования казалось, что находишься в зоне возможного поражения с земли целую вечность.

Слетал я для интереса с правого сидения и на вертолете Ми-8. Полет выполняли на целеуказание. На борту был афганец, который указывал цель, и переводчик. Можете представить — экипажу — вертушки- хочется обозначить цель побыстрее, с первого захода, командир Ми-8 торопит переводчика, тот теребит афганца, а у того — глаза разбегаются. Кишлак- то он знает, но с воздуха видит впервые и не может сориентироваться — а ударная группа уже на подходе. И если вертолеты целеуказания своевременно не обнаружили, не опознали и не обозначили цель, то удар не состоится и группа вернется ни с чем.

Впрочем, таких случаев у наших соседей-вертолетчиков было очень мало, за год нашего пребывания неопознание целей можно было сосчитать на пальцах одной руки. Справедливости ради стоит сказать, что мы поначалу и сами-то нет-нет, да и вываливали бомбы либо с большим отклонением. либо вообще не на свою цель. Позже, через три-четыре месяца. мы научились бомбить обозначенную цель точно, и все зависело от правильности ее обозначения, от наводчика.

Похороны ст. л-та Вячеслава Константинова

В роковой день 26 апреля 1983 г. мы бомбили цели в 15–20 км юго-восточнее Кабула. Тогда, в третьем вылете. погиб мой ведомый Вячеслав Константинов.

Мы работали звеном, второй парой шли к-н Святенко и ст. л-т Баканов. Первый вылет на БШУ выполнили вместе с вертолетчиками целеуказания. Во втором работали по цели, изученной по фотопланшету. А в третьем предстояло нанести удар но крепости на окраине кишлака, координаты которой мы взяли с крупномасштабной карты. Вертолеты в район не пошли из-за облачности — более 5 баллов нижним краем 1000 м и верхним 1800. Им в то время ниже 1000 м летать уже не разрешали.

В районе проводилась войсковая операция. Там барражировал Ан-26 — ВКП заместителя командующего ВВС 40 Армии. Он запросил по радио: — «Истребители, придете?» Мы ответили утвердительно. На земле договорились, что после взлета производим роспуск и сходу пикируем с высоты 3000 м в разрывы между облаками. Так я и сделал — сбросил бомбы, ушел от цели. А мой ведомый запросил повторный заход. Я разрешил. — «Повнимательнее» — говорю. А Константинов замолчал… Я его запрашиваю, а зам командующего с Ан-26 говорит: — «Не зови его больше, он горит на земле…»

Возвращаться на аэродром было чудовищно тяжело. Сознание не хотело мириться, что Славки больше нет, что эскадрилья снова понесла потерю — уже четвертую за 10 месяцев командировки.

«Черный ящик- был доставлен вместе с останками летчика вертолетами ПСО. По материалам объективного контроля было определено, что летчик после первого неудачного захода на цель, включив форсаж, перевел самолет в набор высоты. При подходе к верхней точке выключил его и начал ввод в пикирование, но форсаж был выключен рано. Скорость на вводе оказалась на 150 км/ч меньше заданной (с двумя 500 кг бомбами форсаж следовало выключать только после полного вывода из горки, иначе ввод в пикирование происходит с потерей скорости). Видимо, из-за облачности прицеливание снова не получилось, он не сбросил бомбы, и на повторном выходе из пикирования ему не хватило высоты, самолет столкнулся с землей.

Как потом определила комиссия, просчетов было много — и в организации операции в целом, и в организации авиационной поддержки, и в метеообеспечении вылета. Вывод комиссии: «Ошибка летчика в технике пилотирования». Но я до сих пор виню себя за разрешение на повторный заход.

1 июля 1983 г. стал для душманов удачным днем. Вечером все уже укладывались спать — вдруг слышу раскаты то ли взрывов, то ли орудийных выстрелов. Частенько так стреляли наши САУ из боевого охранения аэродрома. Ну, думаю сонно, хорошо нас охраняют боги войны, часто стреляют. И тут. на пятом или шестом выстреле забегает ко мне командир эскадрильи м-р Тараканов * и кричит: «Валентин, вставай! Хватит спать, нас накрыли минометным огнем!» Вскакиваю, мгновенно одеваюсь, хватаю документы. деньги, пистолет, вылетаю в коридор. Там суета, почти паника. На носилках уже несут раненых — в темноте перепутали наше общежитие с санчастью, находившейся рядом. После разрывов мин светящийся фосфор с земли попадал на подошвы. и в темноте сверкали подметки пробегающих людей. Прятаться было некуда, что делать в таких случаях толком никто не знал — а ведь шел четвертый год войны, да и мы провоевали уже почти год.

В ту ночь за 30 минут в районе жилых модулей и стоянки самолетов взорвалось 11 мин, еще три неразорвавшихся обнаружили на стоянке. После первых взрывов группа техников вышла на крыльцо посмотреть, что за шум. И в это время прямо под крыльцо ухнула мина. Не повезло…

А рядом — наоборот, пример везения. В модуле, где жил руководящий состав и летчики-транспортники 1 АЭ 50 ОСАП, дежурила жена одного нашего военного советника в Кабуле. За 20 минут до обстрела к ней зашли ребята и пригласили на день рождения. Долго уговаривали, но уговорили и увели. А при обстреле одна мина попала прямо в дежурную комнату и перерубила пополам кровать. С тех пор у нас говорили: «Девушки, если вас приглашают в гости — ни в коем случае не отказывайтесь».

В тот же день «вычислили», что обстрел велся с подвижной (на автомобиле) минометной установки, двигавшейся по объездной дороге вокруг аэродрома.

На следующее утро начались грандиозные работы по сооружению бомбоубежищ. В скалистом грунте, без экскаватора, кирками, ломами и ценой кровавых мозолей на руках за два дня у нас и в каждой эскадрилье 50 ОСАП были вырыты укрытия, защищенные сверху перекрытиями.

От бомб они не спасли бы, но от мин спрятаться было можно.

* М-р Тароканов сменил Зимницкого на посту комэски. Александр Анатольевич Зимницкий — командир исключительно честный и принципиальный — применил по отношению двум нерадивым офицерам неуставные меры воздействия. И пусть мы все полагали, что та парочка по морде схлопотала за дело — Зимницкого досрочно отправили в Союз «за искажения в дисциплинарной практике подразделения и превышение свои должностных полномочий»

М-ры В.Л. Рябов и В.Н. Поборцев

Так как я — выпускник Черниговского ВВАУЛ. то хочу упомянуть генерала Табунщикова, который в конце 60-х — начале 70-х годов был начальником этого училища. Все. кто служил и учился тогда в училище, называли его «Наш директор». И вот в Кабуле судьба вновь свела меня с этим человеком. В то время генерал-майор авиации Анатолий Михайлович Табунщиков был заместителем Командующего ВВС ТуркВО и прилетел в афганскую столицу по служебным делам. Несмотря на высокие должности, Табунщиков всегда оставался летчиком и поднимался в воздух на всем, что имелось в подчиненных ему частях. И в этот приезд генерал остался верен себе. Получилось так, что лететь с ним на спарке выпало мне. Мы взлетели, на предельно малой высоте на форсаже прошлись над дворцом Амина и открутили сложный пилотаж на малой высоте над Кабулом. А так как я работал своими позывными, то, не успели мы приземлиться, как меня уже приехали арестовывать — красные. Благо, рядом был Директор, он меня и защитил.

Связь с Ташкентом, со штабом ВВС ТуркВО. у нас была довольно тесной. Мы ежемесячно отправляли отчет о выполненной за месяц работе в штаб ВВС 40 Армии, и копию — в Ташкент. А вот отношения со штабом ВВС ДВО были сложнее. Складывалось впечатление, что там забыли о нашем существовании и вспоминать не собирались. Перед отлетом в Афганистан нам пообещали, что. возвратившись обратно, мы все уедем в центральные округа. Поэтому многие жены уехали из Возжаевки на запад, к родственникам. Моя жена с двумя сыновьями десяти и семи лет осталась ждать меня на Дальнем Востоке.

Через несколько дней после гибели О. О. Яассона сработало «женское радио», и до Возжаевки дошел слух, что погиб замкомэска… Поборцев. В течение недели в гарнизоне на улице, в магазинах, — везде, — на мою жену смотрели сочувственно и за спиной шептались: — Она улыбается, даже не зная, что мужа уже нет в живых. И вот собрались сердобольные жены моих товарищей, пришли к моей и говорят: — Вера, извини, мужайся. но ты должна узнать о гибели своего мужа, — Она ответила: — Я вам не верю…» — но. конечно, побежала в полк, потом в штаб дивизии (наш 293 РАП входил тогда в состав 33 САД), но там никто ничего вразумительно ответить не смог. Олева уже неделю не было в живых, а в полку и в дивизии ни сном, ни духом — и это при том, что «женское радио- принесло весть несколько дней назад! Отправили эскадрилью с глаз долой — и с сердца вон. Что там у нас. как — никого особенно не интересовало. Только на следующий день, после запроса в Москву (!). получили ответ, что действительно погиб замкомэска. но не Поборцев. а Яассон. Эту историю я узнал лишь года через полтора после возвращения в Союз.

Верочке своей я благодарен, что не поверила в дурные россказни. Перед моим отъездом в Афган она с мальчишками сфотографировалась, и эта карточка всю командировку висела в вагончике над моей кроватью. О том. как важно на войне знать, что тебя ждут, написано много. Я не исключение. Ежедневно с мыслями о них просыпался, и. думая о них. ложился спать. Я знал, что меня ждут дома. Мне кажется, в этом плане холостякам было труднее.

Все войны когда-то заканчиваются. Закончилась афганская война и для нашей дальневосточной эскадрильи. 17 июля 1983 г. мы дождались своих заменщиков. В этот день на военно-транспортном самолете прилетела разведэскадрилья 10 ОРАЛ с аэродрома Щучин Белорусского ВО под командованием м-ра Владимира Леонардовича Рябова. Через 3 дня. 20 июля, основная часть нашей эскадрильи во главе с комэском м-ром Таракановым на самолете ВТА вылетела в Союз. Через несколько дней они уже были в Возжаевке. Я же. с разрешения Командующего ВВС 40 Армии. по собственному желанию остался в Кабуле для передачи боевого опыта и ввода в строй сменщиков. Решил: пока на «спарке» не провезу каждого летчика по два-три раза на БШУ — не уеду. Не хотелось, чтобы они из-за отсутствия опыта теряли летчиков, как это происходило у нас.

Так как уже утром 20 июля надо было выполнять БШУ по боевым распоряжениям, я предложил оставить еще одну-две пары из нашей эскадрильи. Одна «прибалтийская» пара так и осталась в составе «белорусской» АЭ — это к-ны Королев и Аленов. А из наших со мной остались к-н Святенко и ст. л-т Баканов. Ребята восприняли это как должное, как знак особого доверия к ним. Я очень благодарен им за это. ведь после почти 13-месячной командировки так хотелось побыстрее попасть домой, да и командировка не на курорте… Ребята в течение двух недель парами ходили на удары, а я вывозил эскадрнлыо на спарке. В первых числах августа основная часть сменщиков уже была подготовлена к самостоятельному ведению боевых действий, и Валентин Святенко с Сашей Бакановым убыли домой. А я еще две недели летал, и только когда действительно провез на спарке но несколько раз всех летчиков рябовской эскадрильи, то счел, что пришло время уезжать и мне. Крайний боевой вылет в Афганистане я выполнил в паре с л-том Сашей Мандрыгиным.

Надо сказать, что эскадрилью м-ра Рябова к командировке в Афганистан целенаправленно готовили еще в Щучине. Они отрабатывали заходы на посадку с крутой глиссады, атаки наземных целей со всех видов маневра и, летая на полигон, даже выполняли смоделированные БШУ. Подготовку прошла вся эскадрилья, включая молодых летчиков. На протяжении всех

9 месяцев своей командировки рябовцы демонстрировали высокий уровень боевой выучки, а главное — никого не потеряли. Майора Рябова трижды представляли к званию Героя Советского Союза, но, видимо, в то время разнарядки на комэсок-разведчиков не было. Владимир Леонардович так героя и не получил.

* * *

Лично я всю службу рвался на войну, чтобы в деле проверить, чему научился в училище. Еще в 1971 году, когда полк из Мары-1, в котором я тогда служил, во главе с командиром п-ком Коротюком был отправлен в Каир, я писал рапорта с просьбой направить меня в Египет. Но нас, лейтенантов-выпускников. на войну не взяли, и мудро поступили — сколько жизней сохранили. Только спустя 13 лет я уже зрелым летчиком смог проверить себя в бою. О времени, проведенном в Афганистане — год, месяц и 10 дней — я не пожалел ни разу.

Часто ли мне потом снился Афган? Скажу честно — всего один раз. Где-то через месяц после возвращения с войны я отдыхал в Адлере. Часов в 5 утра вскочил с кровати — за окном вроде мина взорвалась. Выглянул — там только шелест морского прибоя. Подумалось спросонок — надо же. Афганистан далеко, а так хорошо его слышно…

Извините, мои дорогие боевые друзья, если о ком-то мало написал, о ком-то — совсем ничего. Главное, что я помню всех, помню и люблю. Всегда буду рад встрече с вами, с кем пришлось побывать на той войне. Приезжайте, пишите, звоните: 231510 Беларусь, Гродненская обл., г. Щучин, ул. Островского, д. 29, кв. 8; тел. 8-05-14, 2-51-S3