Разговор с практиком

Крейндлин Михаил Леонидович — юрист по образованию. Более 20 лет занимается природоохранной деятельностью, из них 9 лет проработал в центральном аппарате федеральных природоохранных министерств и ведомств.

С 2002 года работает в "Гринпис Россия". Наш корреспондент встретился с Михаилом Леонидовичем, и попросил рассказать о нынешней практике общественной экологической экспертизы.

— Скажите, Михаил, общественная экологическая экспертиза — это основная деятельность вашей организации?

— Ну, это, конечно, очень важное направление, но далеко не единственное. В 2002 году стартовала наша лесная кампания. На деньги "Гринпис" закупают в лесхозах семена и саженцы, а потом школьники их высаживают в тех местах, где лес когда-то был, а потом в результате хозяйственной деятельности человека исчез.

Мы вместе с другими общественными природоохранными организациями проводим мониторинг охраняемых территорий. Часто так бывает, что на охраняемой территории расположено что-нибудь хозяйственно "интересное" — золото, как в национальном парке "Югыд-Ва", массив леса, богатый соболем и белкой, как в государственном заповеднике "Азас", или просто очень красивое, перспективное для курортного строительства место, как в Сочинском республиканском заказнике. Местные власти не всегда могут противостоять соблазну ввести такие земли в хозяйственный оборот обратно — там границу согласованного участка подвинут, здесь постановление местных властей примут об изменении режима охраны территории. Мы в таких случаях подаем в суд на нарушение действующего законодательства. Суд по передаче части земель из состава Сочинского национального парка Сочинскому общереспубликанскому заказнику мы выиграли — передача признана незаконной. Вопрос этот совсем не бумажный: на территории заказника горнолыжный курорт можно строить, а на территории национального парка нельзя. Потому что курорт — это спортивное массовое мероприятие, а на территории национального парка можно только создавать условия для отдыха граждан, массовые мероприятия проводить нельзя. А построить курорт очень хочется — рядом Красная Поляна, президент обещал всемерно развивать горнолыжный спорт. Большие деньги в перспективе, поэтому борьба идет напряженная.

— Михаил, а кто эти люди, ваши сотрудники? Как они к вам приходят?

— Ну, по-разному. Раньше был стандартный путь: биологический кружок, биофак, дружина охраны природы. Многие региональные организации из них выросли в Нижнем Новгороде, в Казани, в Челябинске. Движение дружин охраны природы существует до сих пор, хотя, конечно, прежней массовости нет. Но маленький ручеек оттуда вытекает. По 2-3 человека в год к нам приходят, многие работают добровольцами.

В советское время в дружинах довольно многое можно было делать. Учет фауны, борьба с браконьерством, с незаконными рубками елей, операция "Первоцвет", организация заказников. Можно сказать, что дружины были кузницей кадров для всей охраны природы. Получился такой тип человека, который хочет охранять природу при любых обстоятельствах. Если государственный орган хорошо работает — в государственном, в министерстве, в комитете. Если в государственном органе работать становится бессмысленно — бюрократия, отстаивание начальником посторонних интересов или просто слишком много препятствий, — уйдет человек в общественную организацию, свою создаст, будет независимым экспертом.

Сейчас охраной природы занимаются крупные общественные некоммерческие организации, в основном международные: наша, ВВФ, в какой-то степени Социально-экологический союз. Есть некоторые сильные региональные организации, которые на уровне регионов что-то делают. Это организации неправительственные с высокопрофессиональными сотрудниками, имеющие возможность привлекать экспертов с международным авторитетом. А хороший специалист денег стоит. Поэтому у всех проблемы с финансированием, надо гранты искать. С зарубежными —- после указа президента об общественных организациях — проблема, отечественных грантодателей мало. Нам в этом смысле проще — мы, с одной стороны, всемирная организация, а с другой — есть отделение в нашей стране, "Гринпис Россия". Что касается нынешних наших волонтеров, гринписовских... Как ни странно, есть люди, которые просто хотят чего-то полезного, что ли. Хочется им романтики, наверное. Баррикад, хотя до них обычно дело не доходит.

— Михаил, скажите, общественную экологическую экспертизу в нашей стране проводят такие международные организации ?

— Общественную экологическую экспертизу имеет право проводить любая общественная организация, у которой в уставе записана подобная деятельность. В регионах проводят общественную экспертизу самые разные организации, например, экспертизу строительства второй очереди Балаковской АЭС проводило совместно Балаковское отделение Всероссийского общества охраны природы, "Гринпис России" и представители Зеленого креста, экспертизу трубопровода на Сахалине — областная общественная организация "Экологическая вахта Сахалина". Самое важное для нас — это положение закона, согласно которому на общественную экологическую экспертизу документация должна быть представлена в том же объеме, что и на обязательную государственную.

— И ее действительно предоставляют?

— Не всегда, конечно, но обычно — да, раз закон обязывает. За исключением государственной, коммерческой иди любой тайны, которые достаточно четко очерчены. Например, на строительство атомной подводной лодки не представят Или там какого- нибудь военного аэродрома стратегической авиации. А в законе "Об охране окружающей среды" написано, что информация о состоянии окружающей среды вообще не может быть закрытой. Но, конечно, общественную экологическую экспертизу надо зарегистрировать в муниципалитете.

— А если муниципалитет ее не регистрирует?

— Просто так он отказать не может. В законе есть абсолютно исчерпывающий, закрытый перечень случаев, по которым может быть отказано в регистрации. Соответственно, если орган местного самоуправления за семь дней не придумает один из этих способов отказать в регистрации, экспертиза считается зарегистрированной независимо от того, что они ответили.

— Ну а все-таки, зачем же общественную экологическую экспертизу проводить, если она не имеет юридических последствий ? В чем ее смысл ?

— В идеальном случае, когда государственная экспертиза проводится независимыми и неподкупными экспертами, выявляет реальный масштаб воздействия на среду и выносит обоснованное решение, конечно, тогда никакая общественная экспертиза не нужна. Тем более что за экспертизу надо платить. Были уже случаи, что общественные организации, "Гринпис", VAVF, заказывали и платили за государственную экологическую экспертизу.

Но идеальная экспертиза находится там же, где и идеальное государство, идеальный газ и абсолютно черное тело, — в области идей. Кстати, упраздненный в 2000 году Госкомитет по экологии старался этой модели соответствовать, чем крайне мешал разным сомнительным проектам. А в реальном мире то вертикаль власти строят, то министерства реорганизуют, то хозяйствующие субъекты спорят — нужен какой-то общественный противовес. В нашей нынешней ситуации общественная экологическая экспертиза — это единственный законодательно закрепленный способ для граждан реально узнать, что же на их территории собираются возводить. Любой экспертизе, и государственной и общественной, подвергается конкретная документация: технико-экономическое обоснование проектов строительства, проект международного соглашения или даже предполагаемый закон. Из этой документации мы и узнаем, что грозит гражданам, и им сообщаем.

Экспертизе подлежат и изменения в законодательстве. Законы же у нас пытаются принять прямо в том виде, в котором их пропихивает какая-нибудь промышленная группа. Сейчас мы, "Гринпис России", как раз проводим общественную экспертизу нового Лесного кодекса России. Если его примут в нынешнем виде, будет просто развалена система охраны леса: можно будет вырубать водоохранные леса и использовать эти участки под застройку.

Так что сейчас общественная экспертиза используется как "стоп- кран", как экстренный метод остановки абсолютно неприемлемых по экологическим соображениям проектов.

— Кто проводит общественную экологическую экспертизу? Профессионалы-экологи?

— Да, полученные проектные материалы оцениваются профессионалами. Научными сотрудниками институтов и университетов, независимыми экологами, работниками министерств и ведомств — людьми, которые по роду своей работы обладают квалификацией, позволяющей оценить воздействие проекта на окружающую среду. По Сахалинскому проекту в состав общественной комиссии входили геологи, биологи, географы, даже бывший капитан дальнего плавания, по Балаковской АЭС председателем комиссии был И.Н. Острецов, крупный ученый, зам. директора по науке ВНИИ атомного энергетического машиностроения. Заключение общественной экспертизы мы направляем во все инстанции, от которых зависит принятие решения, и, конечно, в органы, проводящие Государственную экспертизу.

— Но ведь государственная экологическая экспертиза тоже осуществляется профессионалами. Зачем же еще и общественная экспертиза профессионалов?

— Во-первых, всегда существует две точки зрения — официальная и неофициальная, причем обе профессиональные. Когда что-нибудь плохое случается, лодка тонет, самолет падает, террористы нападают — в газетах можно и ту, и другую увидеть. Выступает обычно и руководитель официальной комиссии по расследованию причин происшедшего, и какой-нибудь специалист, эксперт, имеющий независимую точку зрения. Бывший сотрудник спецслужб, летчик, ну и так далее. Он более свободен в своих оценках, может привести и те версии, которые официальному представителю запретили озвучивать. Мы просто стараемся получить такую оценку не "после того", а "до того", когда трубопровод или энергоблок еще не построили, вредный закон не приняли.

Во-вторых, заключение общественной экологической экспертизы привлекает внимание именно общественности. Ну и дальше уже общественные акции — кампания в прессе, массовые акции. Главное, что у них появляется серьезный экспертный фундамент.

— А в остановке строительства трубопровода на берегу Байкала сыграла роль общественная экологическая экспертиза?

— Здесь сыграло роль совершенно другое, то, чего никто не ожидал, — массовое народное возмущение. Общественную экспертизу мы просто не успели сделать — она по закону должна проводиться до или одновременно с государственной, а мы потеряли время, пока судились. Транснефть надавила на муниципалитет Беговой, и нам отказали в регистрации экспертизы. Мы, конечно, в суде отбили, но время было упущено. Общественную экспертизу и проводят в значительной мере для того, чтобы общественность информировать, поднять на какие-то акции. В случае же с Байкалом общественность Иркутска и так держала руку на пульсе, региональные СМИ постоянно следили за ситуацией. До положительного заключения государственной экологической экспертизы никто как-то не думал, что вот уже могут начать строить. А положительная экспертиза — все. Тогда начал подыматься народ. На митинг, который был через неделю после того, как было получено положительное заключение, в Иркутске вышло 6 тысяч человек. На второй митинг вышли 10 тысяч человек. Это при том, что все население Иркутска — 180 тысяч. В полном составе вышел Президиум Сибирского отделения Академии наук — кроме безграмотности самого проекта, их возмутило глумление над процедурой экологической экспертизы. Все политические партии были представлены, вышел на площадь даже губернатор. Коммунисты, неожиданные единороссы, анархисты — ветераны борьбы с Транснефтью, либерал-демократы, Партия жизни, СПС, Зеленые 3000, за соблюдением общественного порядка следили национал-большевики. Это только политические партии, местных общественных, региональных и городских организаций было еще больше. Молодежный благотворительный фонд "Возрождение земли Сибирской", "Большая Байкальская Тропа", организации инвалидов, фонд "Открытая Россия — Иркутск", Ассоциация коренных и малочисленных народов, Ассоциация малого и среднего бизнеса, профсоюзы, даже нефтепереработчики из Ангарска. Люди вышли бороться за общее дело. Трубу-то у них строят, для них Байкал — это не то же, что для всех остальных.

— А это кто-нибудь организовал? Местные газеты, телевидение?

— И газеты, и местные телеканалы, а, самое главное, очень популярный региональный Интернет-ресурс babr.ru. И, конечно, региональная общественная организация "Байкальская экологическая волна". На сайте все время появлялась информация о готовящихся акциях, пикетах, а в офис "Байкальской экологической волны" стекались инициативные граждане, он стал общим штабом. Было принято решение о создании Байкальского общественного движения, о проведении референдума, посвященного проблеме нефтепровода. Вот такой, например, текст появился на сайте бабр.ру:

"Можете считать этот текст обращением: подумайте, что ВЫ ЛИЧНО можете сделать для Байкала. Раздать листовки на улице; нарисовать плакат или разработать дизайн открытки; обзвонить и привести на митинг 10-20- 30 друзей, коллег по работе или знакомых; разложить листовки в почтовые ящики соседей; собрать подписи — все, что угодно. Движению очень нужны связи в других населенных пунктах области — если у вас есть знакомые и друзья в Саянске, Черемхово, Усолье, Тулуне, Листвянке, подумайте: не смогут ли они принять участие в общем деле. Приходите на митинг и расскажите активистам Движения о себе и своих возможностях".

— И власть испугалась общественности?

— И общественности, и лозунгов, появившихся на митинге. Например, таких: "Трубу — в Москву", "Москва, руки прочь от Байкала", "Думай по-сибирски! Скажи трубе нет!", "За Байкал — грохнем!" А активист Объединенного гражданского фронта вообще закончил свою речь призывом: "Да здравствует Сибирская Республика!"

Есть над чем задуматься. Митинги, конечно, не были показаны по центральным телеканалам, в центральных СМИ была полная блокада этой информации. Ну, президент, видимо, не только телевизор смотрит. После этих событий Путин и нарисовал знаменитым фломастером новую трассу.

— Оказался единственный реально работающий механизм — это движение снизу?

— Ну, собственно, да.

Записала В. Скобеева