ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой автор считает необходимым рассказать о своем давнем знакомстве с Богословским-на-Могилъцах и другими окрестными местами

ГЛАВА ПЕРВАЯ,

в которой автор считает необходимым рассказать о своем давнем знакомстве с Богословским-на-Могилъцах и другими окрестными местами

Пруд обойду, размотаю, как свиток,

Ленту аллейки из каменных плиток…

Как мне когда-то все было знакомо

В тихих окрестностях этого дома!

Елена Муравина. Могилъцы

О Богословском-на-Могильцах (которое все окрест давно уже зовут для краткости Могильцами) я услышал впервые в самом начале 50-х, когда стал работать в редакции районной газеты.

Мы ездили в эти места и на уборку, и на посевную, и зимой на фермы. С Пашей Грушко собирал я здесь материал для сатирической странички. Теперь Павел Грушко — известный поэт, переводчик и драматург, вице-президент общества «СССР — Перу». А тогда он был юным литсотрудником из сельхозотдела. Когда маршрутка везет меня сейчас от станции Софрино к Дому творчества Гостелерадио СССР, я поглядываю па дорожные указатели и каждый раз вспоминаю Пашины строчки:

В Талицах, в Алешино

Уборка позаброшена!

Помню тогдашние Могильцы с чередой потемневших изб и старыми яблоневыми садами, сбегающими к густо заросшим прудам. Помню сиротливую церковь с обветшалой верхушкой колокольни. На колокольне рос кустарник и даже тянулись кое-где к небу, обреченно цепляясь за щели и выбоины, топкие, чахлые деревца. И от этого покинутый людьми храм казался еще более убогим, а проходить подле него было всегда стыдно и немного жутковато. Под окнами церкви валялось много плит из черного мрамора с потускневшими надписями, которые я, обремененный тогдашними суетливыми делами, так и не удосужился прочитать. А сама церковь была обнесена ветхим дощатым забором.

Думал ли я, трясясь на попутных машинах и подводах то в Могильцы, то обратно в редакцию, что когда- нибудь буду долго и терпеливо копаться в седой старине этих мест?

О Могильцах захотелось написать года два назад, когда, приехав сюда в отпуск, увидел побеленную, словно бы принаряженную церковь, а главное — каменную, с островерхими башенками, ограду вокруг нее.

На одной из башенок — последней, на которой не было еще шатра, сидел мастер, ловко пригоняющий дощечку к дощечке, — прямо на глазах появлялась основа будущей кровли. Было что-то необычное в его работе, я долго не мог понять, в чем эта необычность, пока не разглядел, что держит мастер топор в левой руке. Это, впрочем, никоим образом не мешало ему виртуозно управляться со своими обязанностями.

Я никогда еще не общался с мастерами, восстанавливающими старинные церкви. Поэтому почтительно стоял в стороне, с интересом наблюдая за рождением шатерка на башенке.

Наконец, плотник внимательно посмотрел на меня сверху и сказал:

— Подай тесину. Вон ту.

Отныне я уже считал себя участником восстановления памятника, поэтому мог позволить себе высказать некоторые сомнения:

— Неужто такая ограда была?

— Такая. По чертежам проверено. Спроси у Васильича.

В дальнейшем разговора он уже постоянно ссылался на Васильича, который является автором реставрации, но у Васильича объекты по всей области, и когда он появится в Могильцах — неизвестно.

Потом, сократив пребывание в Доме творчества, досиживал я отпуск в подклетях одной из церквей Спасо- Андроникова монастыря, где хранится архив ВО Союзреставрация.

Листал хрупкие от старости листы закладных, описей, вглядывался в выцветшие завитки писарских строчек. Затем поднимался в верхний зал бывшей церкви, где за столами и за кульманами в немалой тесноте сидят работники мастерской, пробирался по головоломному лабиринту к Сергею Васильевичу Демидову и жаловался:

— Все щербачевские документы перечитал. Ну, не вижу, не чувствую я Богословского-на-Могильцах, все у меня в растопыр.

И многоопытный, несмотря на сравнительно молодой свой возраст, архитектор Демидов (тот самый Васильич!) сказал мне однажды:

— Щербачев — фигура малоприметная. Вы начните со следующего владельца усадьбы — с князя Гагарина. Гавриил Петрович не откажет вам в помощи…

И я снова приехал в Могильцы, привез я с собой полчемодана выписок и неподъемный фолиант, повествующий о царствовании императора Павла I. И снова читал и снова выписывал.

За окном пофыркивали торопливо пробегающие легковушки и автобусы, подо мною, на балконе, отдыхающая семья обсуждала только что принесенные грибные трофеи, с частотой дятла кто-то стучал по ограде корта теннисным мячом…

А я читал «Журнал пешеходцев от Москвы до Ростова-Ярославского и обратно в Москву» М. И. Макарова, изданный в 1830 году.

Потом перевернул последнюю страницу, так ц не сделав ни одной выписки. Подошел к окну и вдруг…

и вдруг увидел затейливый огненный фейерверк над Иорданным прудом и длинную вереницу раззолоченных карет, резво катящих к воротам княжеской усадьбы. И услышал захлебывающийся от восторга высокий голосок князя Гавриила:

— Какая радость, ваше величество, какая нечаянная радость для меня!..