Запись №143-02; Нги-Унг-Лян, Лянчин, местечко Радзок, усадьба Львёнка Хотуру ад Гариса

Ри-Ё пытается втолковать бестелесному рабу, что нам нужна подушка. Раб, забитое тощее существо, похожее на в одночасье состарившегося подростка, то ли не понимает, то ли не может её предоставить – он только пожимает плечами и мотает головой. Тогда Ри-Ё сворачивает свой плащ.

– Вам надо поспать, Учитель, – говорит он. – А я покараулю.

– Да что ты, Ри-Ё, – говорю я, – будто мы с тобой вдвоём ночуем в дикой пустыне! Всё тихо и мирно, к тому же волки нас охраняют.

– Никто не спит, – возражает Ри-Ё. – Мало ли, что…

Это не так. Львята Льва спят без задних ног: Эткуру многовато выпил, а Элсу устал, и ему по-прежнему нездоровится. Волки и девочки тоже собираются спать, а кое-кто уже успел задремать. Только Анну и Ар-Нель тихонько беседуют, сидя рядом с нишкой, в которой горит в жиру, налитом в медную почерневшую плошку, маленький огонёк.

Лунный свет падает длинными полосами сквозь узкие и высокие бойницы окон. Коптилки, как им и полагается, еле коптят, пахнет жирным нагаром, потом, сеном, затхлыми тряпками и – чуть-чуть – благовониями северян.

От наших аристократов и Ви-Э.

К слову. Ви-Э, укутавшись в шаль, дремлет рядом со своим Львёнком – Эткуру обнял её во сне довольно собственническим жестом – а вот Кору рядом со спящим Элсу нет, только Мидоху, его бесплотный страж, сидит у своего командира в ногах с мечом на коленях. Странно.

Я заметил, что некоторых девочек нет на месте. Не знаю, что заподозрить – богословские беседы, злой умысел или любовные приключения; но если другие наши амазонки, наверное, могут целоваться с местными волками лунной ночью, то уж точно не Кору! Она-то куда подевалась? Незаметно проскочила мимо, а, вроде бы, всё время была на виду…

Юу хлопает ладонью по тюфяку, принюхивается к ладони:

– Ник, только у меня такое чувство, что на этой подстилке спали мыши-переростки? – говорит он вполголоса, сморщив нос.

– Уважаемый Господин Л-Та, – говорит Ри-Ё, чуть улыбаясь, – мы же не дома…

– Я чувствую себя не послом, а солдатом в походе, – заявляет Юу с ноткой самодовольства. – Опасности и лишения, лишения и опасности…

– Вы несправедливы к хозяевам, Уважаемый Господин Л-Та, – говорит Дин-Ли. – Они встречают нас, как своих соотечественников, и даже решили устроить поудобнее.

– Вы привыкли ко всему, Дин-Ли, – Юу пожимает плечами. – Это не худший случай, я понимаю… но и не лучший.

Ри-Ё смеётся. Юу вынимает из маленькой торбочки пирамидку прессованных благовоний, встаёт, зажигает её от огонька коптилки, оставляет в нишке. Струйка дыма, пахнущая пряным мёдом и ванилью, повышает северянам настроение: Ар-Нель жмурится и вдыхает запах, Дин-Ли и И-Кен подтаскивают подстилки поближе.

Зато чихают южане.

– Ну вот, – говорит Анну, – и здесь заводите свои порядки?

– Мой дорогой друг, – говорит Ар-Нель, – мне хочется надеяться, что запах мёда из Тай-Е не оскорбит ни обоняния, ни веры, ни этических принципов наших лянчинских союзников.

Юу накрывает тюфяк своим плащом.

– Не советую, – замечает Ар-Нель. – Не знаю, отчего мир настолько несправедлив, но почему-то всегда случается так: не затхлый тюфяк перенимает у плаща запах северных лилий, а плащ начинает пахнуть затхлым тюфяком.

Северяне тихо смеются.

– Язва, – говорит Анну тоном комплимента.

Всё спокойно и уютно. Из щёлок в каменных стенах тоненько посвистывают местные сверчки – металлический, чуточку скрипучий звук: «Вик-вик… вик-вик… вик-вик…» – будто где-то очень далеко покачиваются старые качели. Ри-Ё ложится рядом со мной, закидывает руки за голову, смотрит в потолок – как между балками перекрытий шевелятся глубокие чёрные тени. Мидоху так и сидит около спящего Маленького Львёнка, как часовой, поджав под себя ноги. В наступившей тишине становится слышно, как девочка с длинным рубцом на щеке и вороными кудрями, собранными в «конский хвост», лежащая на соломе неподалёку от нас, вполголоса нараспев рассказывает сказку своим подругам. Соседи прислушиваются.

– …А на берег, где спал солдат, спустились две гуо. Одна была похожа на женщину из сизого дыма, и глаза у неё сияли, как звёзды, а вторая напоминала язык пламени и очи её рдели, подобно углям. И дымная гуо сказала: «На свете нет более красивого юноши, чем этот солдат, Творец мне свидетель. Не будь я наречённой Иных Сил, я разбудила бы этого юношу, чтобы пить с его губ»…

– Дорогая сестра, – окликает Ар-Нель, – ты не могла бы говорить чуть громче?

– Я знаю эту сказку, – говорит Анну чуть сконфуженно. – Там дальше… неприлично, в общем. Спал бы ты, Ар-Нель, а?

– Мне хочется послушать, – возражает Ар-Нель.

Анну пожимает плечами. Юу садится так, чтобы лучше видеть рассказчицу. Девочка продолжает:

– Тогда огненная гуо сказала: «Есть юноши получше этого. Во Дворце Прайда живёт юноша, прекрасный, как парящий орёл – и рядом с тем, с Львёнком, этот показался бы плебеем – и только…»

Лянчинцы хихикают.

– Это наверняка не так, – говорит Ри-Ё, и его лицо делается мечтательным. – Если бы и в сказках аристократы были поголовно прекраснее плебеев, то сказок бы никто не рассказывал.

Теперь улыбаются и северяне.

– Конечно, – кивает девочка. – Так дымная гуо и сказала своей товарке. Только огненная гуо не поверила словам. Тогда дымная гуо воззвала к Творцу дважды и трижды – и Младший Львёнок оказался спящим в траве рядом с солдатом, а его меч с золотой рукоятью, гравированный Словом Завета, перенёсся вместе с ним, как подобает доброму оружию. И только это случилось, как дымная гуо хлопнула в ладоши. Раздался громовой раскат, и обе демоницы скрылись из виду, а оба юноши проснулись тут же. И им стоило взглянуть друг на друга – а каждый из них увидел тёплое сияние в очах напротив – как одна и та же мысль посетила обоих: «Я буду не я, если не скрещу с ним клинка!»

– Нет, – говорит Анну. – Я ошибся. Слушай, сестра, ты что, не лянчинка? Ты – шаоя, нори-оки – или кто? Ты, сестра – ты меня удивила. Эта сказка даже неприличнее той!

Девочка смеётся.

– Что ты, Львёнок! Не во дворце Прайда, конечно, но, знаешь, все ведь рассказывают эти сказки! Я слышала её на базаре в Чангране – только рассказчик всё время оглядывался, как бы в корчму не зашёл Наставник… а вот присутствие компании волков его не смущало нимало.

Элсу вздыхает во сне и сворачивается клубком. Его бестелесный телохранитель укрывает его своим плащом поверх одеяла, говорит тихо и хмуро:

– Тише, вы! – а потом поворачивается к Анну. – Львёнок, она права. Прайд запрещает поединки среди мирных обывателей, да… но все ж дерутся. И наказания никого не останавливают особо. Такие дела. Даже волки дерутся, я слышал. Дерутся – а потом говорят: «Купил».

Анну тихонько свистит. Ар-Нель говорит девочке:

– Дорогая сестра, нельзя ли мне послушать, что было дальше с солдатом и Львёнком?

Но тут в наш барак – или казарму, как бы это поделикатнее назвать? – входит Кору. А с ней – зарёванный храмовый служка, днём я его уже видел.

– О, Кору, – обрадованно говорит Мидоху, – куда ты подевалась?

Кору, однако, подходит к Анну, а служку подтаскивает за локоть. Тот наступает на тюфяки и на ноги – и ему явно очень хочется провалиться сквозь землю.

– Что случилось? – спрашивает Анну, мгновенно насторожившись. У тех его людей, кто не успел задремать, сна – ни в одном глазу.

– Вот этого – Наставник послал в Чангран, – говорит Кору и толкает служку в спину. Служка смотрит на Анну умоляюще – и садится на колени, прижимая руки к сердцу. – Он должен был донести в Святой Совет, что вы все – предатели, – продолжает Кору. – Хорошо ещё, что ему вместе с плотью не откромсали остатки совести… он упирался, я слышала. А сам Наставник остался договариваться со вторым служкой, как убить Хотуру и свалить его смерть на нас.

– Вот мы и выспались, – говорит Ар-Нель. – И наш драгоценный союзник, глубокоуважаемый Львёнок Хотуру – тоже. Нам нужно его разбудить, Анну.

Анну обнажает меч, лезвием плашмя приподнимает голову служки под подбородок – глаза у бедолаги делаются вдвое больше природной нормы.

– Это правда, бестелесный? – спрашивает Анну с каменным лицом.

По щеке служки ползёт слеза, по шее, от клинка – тоненькая струйка крови.

– Да, Львёнок Львёнка, – еле выговаривает служка. – Мне надо… мне велели… к самому Гобну, Святейшему Наимудрейшему Наставнику, главе Совета… только что ж… я… как я могу… на Хотуру донести-то?

Анну вкидывает меч в ножны.

– Кору – за мной. Ар-Нель, Олу, Лорсу, Ниту, Хадгу, сопровождайте. Ты, бестелесный – тоже. Остальные – смотреть в оба, – распоряжается он быстро и чётко.

– И я? – переспрашивает Ар-Нель, но встаёт.

– И ты, брат. Если я тебя правильно понял по ту сторону границы.

Ар-Нель еле заметно улыбается и кивает. Они с Анну, а за ними – волки – идут к дверям. Караульные пропускают их наружу – и тут я слышу со двора пронзительный вопль: «Убили! Убили!!»

Проснувшиеся волки вскакивают и хватаются за оружие. Элсу садится на постели, кашляет – пытается что-то спросить у Мидоху. Ви-Э трёт спросонья глаза. Юу поглаживает меч по лезвию:

– Оэ… опоздали малость…

Я выбегаю во двор вслед за Анну и его свитой, а Ри-Ё – за мной, хотя я и делаю протестующий жест. Ри-Ё намерен меня охранять. Кажется, и ещё кто-то ломанулся – прохладная ночь становится жаркой.

Во дворе – гвалт и факельный свет. В толпе волков, рабов, детей – ничего толком не разобрать. Громче всех вопит бесплотный Наставник – сорванным визгливым фальцетом:

– Она, она убила! Её меч-то, все видят – северный меч, языческое оружие!

И я с удивлением слышу яростный крик Мингу:

– А ну отпустите её! Отпустите, псы, я сказал! Не смейте! Я сказал, я её на службу взял, прямо ещё вчера вечером! Она – мой волк, вы слышали?!

– Пропустите же Львёнка! – рявкает Олу, расталкивая встречных и поперечных, как на базаре. – Вы что, оглохли? Одурели?

В дверях донжона появляются Хотуру и пара волков с факелами. Хотуру выглядит совершенно не так, как днём – от умильно-заискивающего вида и следа не осталось. Я вижу эти перемены и вдруг понимаю: Хотуру-то успел повоевать в юности и до сих пор остаётся командиром для своих волков. При виде хозяина толпа расступается; я, наконец, вижу, что во дворе происходит.

В кругу рваного света, в позе скорбящего пророка стоит Наставник. На вытянутых окровавленных руках он держит окровавленный меч – узкий прямой северный меч, тут никакой ошибки быть не может. У меня мелькает мысль о жестокой подставе. Рядом с Наставником двое волков заломили руки за спину той самой девочке, с которой ещё днём рубился маленький Тхонку. «Бандана» с кудряшек потеряна, волосы падают на лицо, куртка распахнута, ворот рубахи развязан – при желании можно оценить грудь, открытую по здешним меркам с драматической откровенностью. У девочки – основательная ссадина на подбородке, но оба волка светят фонарями на физиономиях, а у третьего, подвернувшегося, разбита губа, и он плюёт кровью. Мингу тоже держат волки, только иначе – как юного господина, который может наделать глупостей. Ну так он и наделал – лянчинский метод рукопашного боя допускает использование рукояти ножа в качестве кастета. Следы от этой самой рукояти, со священной львиной головкой – у окружающих на физиономиях; сам нож почтительно держит маленький волчонок. Золотая львиная головка – в крови.

– В чём дело? – спрашивает Анну, и почти в один голос с ним Хотуру тоже спрашивает:

– Что случилось?

– Эта девка, предательница, безбожница, убила моего служку! – мрачно и сипло говорит Наставник, глядя на Хотуру довольно-таки зло. – Я предупреждал тебя, Львёнок Львёнка – вот-вот прольётся кровь. Ты видишь – кровь пролилась! Она предалась северным демонам, эта девка – и ты должен благодарить моего бедного Ику, моего маленького честного преемника, что он спас твоего сына от убийцы!

– Враньё это! – кричит Мингу в бешенстве и рвётся из рук волков.

Хотуру останавливает его жестом.

– Они там вместе были, – подтверждает волк с разбитой губой. – Дану позвал волков, все прибежали, там Ику мёртвый, она его – мечом в спину, кровищи – лужа…

– Бесплотного, божьего человека, безоружного служку… – медленно говорит Хотуру.

– Нет, – вдруг прорезается волк с фингалом. – Он был не безоружный. Я у него в руке нож заметил… против меча не оружие, конечно, но он был с ножом, Ику.

– Хотел убить меня! – выдыхает Мингу. – Ику! Ножом! Да послушайте же меня, я же первый там был!

– Хотуру, – говорит Анну, – может, ты сына выслушаешь всё-таки?

– Она ему глаза отвела! – Наставник драматически простирает длань в сторону девочки. – Она и его убила бы, если бы не подбежали верные волки!

– Всё – враньё! – снова кричит Мингу, чуть не плача. – Отец, да послушай ты!

Хотуру делает согласный жест, и все на некоторое время замолкают. Девочка смотрит на Мингу спокойно и нежно. Мингу выдёргивается из рук собственных телохранителей.

– Да отпустите же, никого я не покалечу… Это просто чтобы её не убили сдуру… – и забирает нож у волчонка. – Спасибо, Этру. Прости, Дану.

Потом подходит к девочке, которую так и держат бойцы его отца. Девочка встречает его прямым взглядом и улыбкой – она просто-таки излучает олимпийское спокойствие, да ещё и Мингу пытается успокоить.

Срабатывает. Мингу говорит волкам на три тона ниже:

– Отпустите Лекну. Что вы в неё вцепились, как в исчадье ада? Что она вам сделает? Наставник вас так напугал, да?

Волки переглядываются, бросают вопросительные взгляды на Хотуру – тот ведёт себя нейтрально, ждёт, что будет дальше. Тогда его бойцы с некоторой неуверенностью выпускают руки девочки. Она тут же завязывает ворот и смахивает чёлку. И так же прямо и спокойно, как на Мингу, смотрит и на его отца. И на Наставника – как человек, не знающий за собой вины. Но молчит – волк не оправдывается, пока Львёнок не спросит.

А Мингу тут же обнимает её за плечо.

Наставник кривится. Лицо Хотуру каменеет.

– А что? – говорит Мингу негромко, но вызывающе. – Да, мы с Лекну дрались на палках. Она рубится, как демон. И что из того? Я что, не могу позвать волка из отряда чангранских Львят в инструкторы по фехтованию, так, что ли?

– Женщина… – говорит Хотуру. – Так.

– Думаешь, она не рассказала мне о себе? Что воевала с Львёнком Нохру в Шаоя и на северной границе, что её ранили неподалёку от Хай-О – и что северяне на ней основательно отыгрались за свои потери? Да она, чтоб ты знал, рассказала такие вещи…

– Ну и что? – говорит Хотуру, а Наставник тут же вставляет:

– Какое нам дело, о чём она там успела тебе наплести! Ику-то нет больше!

– Какое дело? – Мингу сжимает кулаки. – Такое, что мы разговаривали весь вечер! Мы сидели, мы болтали, а Ику… ты, конечно, мне не поверишь, но он ведь вправду кинулся на меня с ножом!

– А ты стоял и смотрел, как он кидается, – кивает Хотуру. – И девка убила его мечом в спину – когда он кинулся. Хотел бы я знать, ради чего ты врёшь.

– Она, она ему глаза отводит, гуо, проклятая Творцом! – тут же встревает Наставник. Волки шепчутся.

– Мингу, – говорит девочка, – можно, я скажу?

– Будет только хуже, – отзывается Мингу в тоске.

– Не будет, – улыбается девочка. – Хуже некуда.

– Ну, изволь, – говорит Хотуру, и взгляд у него недобрый.

– Когда все ушли спать, мы обнимались и пили вино, – говорит девочка. – Это было на сеновале, за конюшнями. – Потом Мингу окунул факел в кадку с водой, и мы… Мингу взял меня.

Тишина стоит гробовая. И в этой тишине девочка продолжает тоном военного донесения.

– Потом Мингу пошёл по нужде, а я поправила одежду и пошла за ним.

– Зачем, во имя Творца? – вырывается у Хотуру.

Девочка пожимает плечами.

– У меня было чувство, что за нами следят, – говорит она констатирующим тоном. – Я была разведчиком Львёнка Нохру и привыкла доверять чутью. Я думала, что это кто-то из наших… или из здешних. Из любопытства. Но мне захотелось подстраховаться, и я вдруг начала беспокоиться за Мингу. Я прошла по садику и остановилась так, чтобы видеть вход в отхожее место. Шагах в семи.

– Да зачем?! – снова спрашивает Хотуру.

– Не знаю, – отвечает девочка просто. – Наверное, потому, что там удобно убивать. Мне показалось, что тот, кто следит, ушёл за Мингу. Я перестраховывалась.

– Зачем мы всё это слушаем?.. – начинает Наставник, но Хотуру его останавливает, кивая девочке.

– Продолжай.

– Я увидела человека, который следил за Мингу. Это был служка. Он встал у двери отхожего места так, чтобы ударить ножом… То есть, я о ноже не подумала, просто решила, что он опасно стоит, нехорошо – и подошла вплотную.

– Он не заметил, ты хочешь сказать? – спрашивает Хотуру. Интонация у него изменилась.

– Он не боец, – говорит Лекну. – Он был очень занят своими мыслями, идеей и наблюдением за Мингу. Мне показалось, что он бормотал что-то про «полуженщин»…

– Ах ты… – срывается у Хотуру.

– Дальше – просто, – заканчивает девочка. – Я увидела у него нож, он замахнулся на Мингу, я его убила. Тот, кто посягает на жизнь Львёнка – мертвец. Меня учили так.

– Я видел, – говорит Мингу. – Он не сразу умер. Он ещё сделал шаг, он пытался меня достать. Я знаю, он меня не любил, Ику, но чтоб до такой степени… Убить в нужнике…

– А я видел, когда уже всё, – вставляет волк с фингалом. – Но Ику точно был с ножом…

– Ага, Дану увидел, как Ику умирает, и закричал, – подтверждает Мингу.

– Ику, значит, следил, как ты обнимаешь женщину, – задумчиво говорит Хотуру. – Вот же удивительно, насколько бесплотные служители Творца…

– Он не хотел убивать! – вдруг прорезался из свиты Анну тот зарёванный служка, которого притащила Кору. – Творцом клянусь – он не хотел! Он хотел только… – и запнулся. – Только чтобы его… это…

– Ой, дурак, – стонет сквозь зубы Наставник.

– А это ещё что? – удивляется Хотуру.

– А это – человек, которого ваш Наставник послал в Святой Совет, – отчеканивает Анну. – Чтобы донести на тебя. Видишь, Хотуру, везде измена. У тебя в доме – и то измена.

– В Святой Совет, – подтверждает Хотуру. – Ну да. Спасибо тебе, Ному, – и кланяется Наставнику, а лицо совершенно мёртвое. – Спасибо, божий человек, за заботу о моей душе. А Ику ты приказал порадеть о моём сыне? Ты, конечно, ты… что это я спрашиваю, будто сам не понимаю…

– А ты им веришь? – шепчет Наставник сразу посеревшими губами.

– Ты им веришь. Это главное. Почему твой Чису – дурак, а? Не он, не он. Меня ты за дурака держишь, вот что. Думаешь, тебе это с рук сойдёт, Ному. Думаешь, Святой Совет тебе поможет. Считаешь, что Святой Совет сильнее Прайда. Не ошибись, старый друг.

Щёку Наставника сводит судорога.

– Не сможешь сделать вид, что не видал? – спрашивает он загадочно бешеным шёпотом. – Девка при всех, сама!

Хотуру медленно подходит к Мингу и девочке и гладит девочку по голове. Она поднимает глаза, её лицо делается благоговейно-испуганным, а Хотуру гладит, гладит, перебирает крутые кудряшки – и волки завороженно смотрят на это действо.

– Да, – роняет Хотуру тяжело. – Не смогу сделать вид, что не знаю. Она сама хочет родить мне внука. Сама заботится, чтобы внук выжил… и у сына спина прикрыта… волчица, волчица, – и, так и не отнимая руки от кудрей Лекну, поворачивается к Анну. – Прости меня, Львёнок Львёнка. Чуть я не сдурил, как никогда… верно говорят: нет дурака хуже, чем старый дурак. Я понял, к чему ты клонишь. Я с тобой.

– Вот! – Наставник устремляет на Хотуру указующую длань. – Вот! Это оттого, что ради грязных забав, плотских, похабных забав, я хочу сказать – ты кого угодно готов предать! Сына хочешь видеть в обнимку с подлой девкой?!

– Которая спасла ему жизнь и родит детей, – Хотуру приподнимает голову Лекну за подбородок. – Ты её на службу хотел взять? – говорит он Мингу. – Возьми. Волков не метят. С волками едят за одним столом. Точка. Ты, Ному, отдай волку оружие-то, не держи. Не смеешь ты боевое оружие, да ещё и в крови, в руках держать, Творец покарает. Отдай ей.

Ар-Нель подходит, как осторожный кот, и протягивает руку. Наставник секунду явно борется с желанием ударить его этим самым мечом – но, очевидно, понимает, что такое дело никак не выгорит. Меч протягивают с видом «на, подавись!» – и Ар-Нель принимает его благоговейно. И так же благоговейно девочка берёт оружие из Ар-Нелевых рук, по-северному целует «разум стали», тут же начинает оттирать кровь рукавом.

– Вот так – правильно, – говорит Хотуру. – Оружие должно быть в правильных руках. Правда, Ному?

– Твой сын волка тискал, так выходит?! – в голосе Наставника слышится некоторая даже радость. – Бывшего брата – что он с ним делал?!

– Не с ним, – брезгливо поправляет Анну. – С ней. А такие, как ты, в любом честном движении видят порок.

– Чису, – окликает Хотуру, – расскажи-ка мне всё с самого начала. Только откровенно.

– Он не сможет не откровенно, Львёнок, – говорит Кору. – Я слышала. Прости, Львёнок, я всё слышала. Случайно. И как ты говорил с Наставником, и как он потом науськивал на тебя и Мингу своих служек.

– Ты тоже перестраховывалась? – спрашивает Хотуру и чуть улыбается.

– Я тоже женщина, – говорит Кору. – Я защищаю, я берегу. Знаешь, как жизни друзей делаются важны после метаморфозы?

Чису пытается деликатно улизнуть в толпу, но волки выталкивают его на середину круга. Кто-то приносит новые факелы.

– Говори, служка, – приказывает Хотуру. – Мы ещё не приняли решения.

Чису вздыхает и рассказывает всё.

Он говорит ужасно долго, всхлипывая и запинаясь. Начинает с того, что Ику ненавидел Мингу ещё с тех времён, когда Наставник Ному взял Ику на службу, но не смел, разумеется, это показывать, только доносил Ному обо всём, что хоть чуть-чуть предосудительно выглядело.

Ясное дело. Мингу здоров, силён, хорош собой – а Ику, надо думать, это постоянно напоминало о собственной ущербности. К тому же Мингу называл Ику «полуженщиной» – после какой-то неприятной истории. Нельзя же такое простить…

А что Святой Совет главнее и сильнее Прайда – это очевидно, говорит Чису, терзая потными пальцами подол балахона. Это ведь Святой Совет предоставляет Льву Львов бесплотных стражей, воинов, которых вообще нельзя победить, подкупить или разжалобить. Волки против бесплотных стражей не тянут, это тоже все говорят. И вообще – Наставники и служители Творца подчиняются не Прайду, а Святому Совету. Да что там – сам Лев Львов подчиняется Святому Совету, потому что Святой Совет выражает волю небес…

Луна ложится на кровлю храма, позолотив бурую черепицу, тени темнеют, воздух наливается густой синевой и ночным холодом, а Чису всё говорит. Юные волчата даже устали слушать, кое-кто даже присел на корточки или на край помоста – но внимание Львят не ослабевает: Чису рассказывает о разговоре в храме – и о том, что Ному приказал ему лично.

И, не смея глядеть Хотуру в глаза, еле выжимает из себя «богоотступника», «смутьяна» и «предателя». И тут же добавляет, что уж он-то лично никогда так не считал. Просто – над ним Святой Совет, а не Прайд. Он, Чису, человек подневольный, божий слуга…

Ному сидит на ступенях у входа в донжон, сгорбившись и спрятав лицо в ладонях. Никто не пытается его поднять. Волки Хотуру стоят справа и слева от него, как конвоиры в зале суда.

Ни Хотуру, ни Анну не перебивают служку и почти не задают вопросов. Волки то и дело начинают перешёптываться и зло блестеть глазами, но Львята кажутся подчёркнуто спокойными. И Хотуру обнимает Анну за плечо, братским жестом, демонстративно.

Чису заканчивает рассказ тем, что Кору, женщина-волк, спасла его от предательства, заставив пойти с ней к Львёнку Анну. Люди Хотуру уже не удивляются – есть какой-то биологический предел удивлению. Они просто принимают к сведению: да, женщина-волк, да, телохранитель Маленького Львёнка. Да, спасла, предотвратила, боевые качества разведчика. Всё вокруг круто меняется, все установки, всё мировоззрение, кажется, даёт трещину – а никто не вопит, не рвёт рубаху на груди и не посыпает голову пеплом.

Они будто ждали.

Чису смотрит в лицо Хотуру, мокрый от слёз и жалкий, обхватив себя руками, мелко трясясь – ждёт решения. Хотуру молчит.

– Ты прикажешь меня убить, да? – спрашивает Чису в тоске. – Я же, знаешь, Львёнок, никогда-никогда не был тебе врагом и с Мингу не ссорился…

– Ты, Чису, храмовую печать разбираешь? – говорит Хотуру.

Чису истово кивает, часто и мелко.

– Завтрашнюю утреннюю молитву произнесёшь ты, – говорит Хотуру. – Пока ничего не изменилось, ты будешь Наставником в моём доме и для моих людей. Ты, Чису, меньше всех предатель.

Чису спадает с лица – на глазах.

– Творец свидетель, Львёнок…

– Хватит разговоров, – говорит Хотуру устало. – И гонца в Святой Совет не пошлём. Чангранские Львята сообщат Святому Совету. Сами. Как сочтут нужным.

Ному поднимает голову. Взгляд откровенно ненавидящий.

– Не смеешь, не имеешь права меня низлагать, Львёнок, – говорит он. – Меня Святой Совет прислал. Сам Гобну, Святейший Наимудрейший. Творец тебя покарает.

– За тебя, что ли? – Хотуру морщится. – Думаешь, Творец спустит тебе всё только за то, что ты ему служил? Творец, Ному, это небесная справедливость, а не Львёнок, который – нашему рысаку троюродный баран, он не выгораживает преступников за лесть и мелкие заслуги. Завтра ты отправишься к Золотым Вратам – а ночь я дам тебе для молитв и медитаций.

– Умрёшь ужасной смертью, Хотуру, – истово и яростно обещает Ному и вдруг улыбается, мечтательно и почти сладострастно. – Ха-ха, я подумал, Хотуру, что полюбуюсь с горних высот, как братья Дракона сдерут с тебя шкуру, а мясо бросят псам! Какое это будет удовольствие!

Волки Хотуру уводят Наставника куда-то с глаз долой, но его неожиданное злое веселье, по-моему, Хотуру встревожило.

– Всем пора спать – и поторопитесь, – говорит он громко, приказным тоном, – Мингу, тебя это особенно касается, – и окликает Анну вполголоса. – Задержись, брат.

Анну притормаживает. Рядом с ним останавливается Ар-Нель, но его присутствие Хотуру, похоже, не смущает – как и моё.

Он ждёт, пока волки неохотно разбредаются по закуткам, где приготовлены их постели. Мингу уходит с девочкой. Бойцам тяжело успокоиться, они перешёптываются, оглядываются – но, в конце концов, двор пустеет. Хотуру шугает рабов – и поворачивается к Анну.

– Анну, – говорит он, замявшись, – а как ты считаешь, Дракон и вправду может…

– Синий всё может, – говорит Анну. – Чису чушь нёс, конечно: синие – не от Святого Совета, они – сами по себе. И все норовят их присвоить. Прайд считает, что Синий Дракон – меч Прайда, Святой Совет – что Дракон его меч, но Дракон, он – благословенное оружие, Хотуру. Из древней легенды. Меч, который сам выбирает руку для себя. И меня тоже заботит, какую руку он выберет.

– Он может, значит… – Хотуру вздыхает.

– Синих куда меньше, чем волков, – говорит Анну. – Но… мне тоже не хотелось бы с ними сцепиться. А вообще, я в любом случае с Драконом встречусь раньше тебя, брат.

Не то, чтобы Хотуру уходит просветлённым, но, кажется, Анну его слегка успокоил.

Мы идём спать – но сна у нас ни в одном глазу.

– Новый Наставник! – хмуро говорит Кору. – Хорош Наставник – без пяти минут предатель, трус, ничтожная душонка… Как же слушать такого? Как такому верить?

– Ты, Кору, ты – молодец, конечно, но не осуждай, – говорит Анну негромко. – Пусть лучше такой, чем никакого.

У входа в казарму стоят Львята, Ви-Э, Юу и несколько наших девочек. Разумеется, спать никто не может – все обсуждают произошедшее… или правильнее сказать «происходящее»?

– Мидоху мне рассказал, – говорит Элсу, глядя на Кору с восхищённой нежностью. – Молодец, волк.

– Всё для тебя, командир, – который раз удивляюсь, наблюдая, как угрюмая мина солдата преображается в прекрасное лицо любящей женщины, когда к Кору обращается её Львёнок. – Я охраняю тебя, командир.

Эткуру трёт виски, вид у него встрёпанный и усталый.

– Нашёл время предавать, старый ишак… Пограничники учудили – на что им обезьяна в храме? – говорит он раздражённо.

Ви-Э хихикает:

– Прав, прав ты, миленький… Хочешь пить? Я принесу воды…

Ар-Нель касается локтя Анну.

– Мой дорогой друг… я хотел бы спросить: а кто такой Синий Дракон? Упоминание этой особы произвело на Уважаемого Господина Хотуру даже более сильное впечатление, чем обещание кар Небесных…

– Бэру ад Сарада, – морщится Эткуру. – Синий Дракон, Синий Командир, Хрусталь Небесный, Чистый Клинок – и протчая, протчая… Попросту – Наимудрейший Наставник бесплотных стражей плюс ещё тридцать три титула. Бука – детей пугать. Видал его при дворе пару раз – напыщенный зануда… бесплотный как бесплотный… Лев Львов не любит его.

Анну невесело улыбается.

– Видел пару раз при дворе… В бою не видал, нет? Бесплотный как бесплотный? Плохо смотрел, брат. Лев Львов его не любит, говоришь? Так Лев Львов любит других, попроще… Ты, Ар-Нель – ты перестанешь называть бесплотных никудышниками, если познакомишься с Бэру… если выживешь.

– Он мне нравится, – вдруг говорит Элсу. – Дракон Бэру. И его… ангелы. Они-то никогда не предают веру, не пляшут под чужую музыку… Дракон хоть Святейшему Наимудрейшему возразит, если ему покажется, что тот в вере некрепок… он никого не боится.

– Угу, – соглашается Анну. – Святейшему возразит. Льву Львов возразит, я думаю – даже под страхом смерти. А нам? Кто мы для него – братья или предатели?

– Ой! – отмахивается Эткуру. – Да если волки пойдут за тобой…

– Волки пойдут, – Анну суров и печален. – Может быть. Мы, допустим, войдём в Чангран. Изменим всё. И когда ты сядешь на Престол Прайда – если сядешь, Эткуру – синий страж воткнёт тебе в горло нож, и телохранители не спасут. А он умрёт, улыбаясь. На плаху пойдёт, улыбаясь. Понимаешь, почему Хотуру нервничает? Если синие решат, что мы предаём веру – они объявят свою войну.

– Сумасшедшие фанатики, – фыркает Эткуру.

– Сумасшедшие герои, – поправляет Анну.

Ар-Нель мечтательно улыбается.

– Было бы очень интересно познакомиться с особой такой внутренней силы…

– Шкура тебе надоела, Ар-Нель, – хмыкает Эткуру.

– Учитель, а мы сегодня спать будем? – спрашивает Ри-Ё и глотает зевок.

* * *

Бэру никогда не чувствовал себя спокойно и хорошо во дворце Прайда. Не любил – и был уверен, что не полюбит.

Как из тенистой беседки, в которой бьёт маленький фонтан, выйти на пыльную базарную площадь в полуденный зной – вот так Бэру себя чувствовал, когда приходилось приезжать из Цитадели во дворец Прайда. Душно. Только долг его сюда приводил – и долг тяжёлый.

Мирским людям, в особенности – Прайду, подобает роскошь. А роскошь – это золото, драгоценные эмали, оникс и агат, блеск и сияние везде, где можно и нельзя. Роскошь – это купы цветов с самыми одурманивающими ароматами, это великолепные, но глупые и отвратительно мяукающие и вопящие дурными голосами райские птицы в клетках, украшенных самоцветами, это бархат и парча, под которыми тело потеет… Роскошь – это, в конечном счёте, нелепая и утомительная суета. Никому от неё не лучше и не приятнее.

С удобствами жизни роскошь не имела и не имеет ничего общего. Происки гуо, странная разновидность зла. Кто, кроме врага человеческого рода, может толкнуть взрослых и, как будто, разумных людей одеваться жарко, неудобно и нелепо, в цвета безмозглых райских птиц, есть жирно, тяжело и невкусно, бесполезно тратить золото на новые и новые суетные затеи? И ведь верят же, что именно эта жизнь и пристала Прайду! Потомки воинов, живших в сёдлах, потомки отважных суровых людей – по самую макушку в дурных дрязгах, в мелкой жадности и жестокости… Слепы и глухи, думал Бэру. Показывать слепым свет и играть для глухих на флейте совершенно бесполезно.

Поэтому он говорил с Прайдом на языке Прайда. Избегая слов «совесть» и «добродетель» – так им понятнее. Но Прайд, кажется, подозревал, что Бэру держит в душе что-то, не предъявляемое по требованию даже Льву Львов – и Прайду в лице самого Льва Львов, как, впрочем, и Святому Совету, не особенно это нравилось.

Святейший Наимудрейший Наставник Гобну встретил Бэру в саду напротив входа в Львиное Логово – посмотрел с плохо скрытой неприязнью, будто имел на неё право:

– Бегаешь, как мальчишка, Бэру… В твоём возрасте, имея твой сан, можно бы научиться солидности, не позорить святости синих одежд!

Бэру окинул Гобну быстрым взглядом. Гобну – старше лет на пять, а кажется – на тридцать пять, кажется дряхлым, рыхлым, разожравшимся стариком. И он считает, что тяжесть золотого шитья и золотой цепи с львиной головой добавляет синим одеждам святости или его сану благости?

Впрочем, Гобну просто приятно лишний раз сказать что-нибудь обидное. Ну что ж.

– Каждый ходит, как может и хочет, – сказал Бэру холодно. – Зачем Лев Львов звал меня, Гобну?

– Времена меняются, – Гобну напустил на себя многозначительный вид, выпятил нижнюю губу вместе с верхним подбородком и сузил глаза. – От всех нас требуются жертвы. От всех требуется участие… в делах Прайда.

Бэру пожал плечами. Жертвы? Деньги – от Святого Совета, люди – от него, Синего Командира. Интересно, а что Цитадель получит взамен?

– Почему мне кажется, что твои мысли меркантильны и далеки от святости? – спросил Гобну с непередаваемой интонацией, то ли ехидно, то ли с каким-то непристойным намёком.

– Потому что мои мысли меркантильны, а твои – далеки от святости, – сказал Бэру. Не хотелось продолжать беседу в таком тоне.

Предполагается, что Синий Командир должен с восторгом исполнять любой каприз мирской власти. Любой. Лев Львов хочет бойцов в караул – Бэру счастлив и даёт. Лев Львов хочет послать бойцов на смерть из собственной прихоти – Бэру счастлив и даёт. Предполагается, что синие стражи – оружие, инструмент, неодушевлённые предметы. Лев Львов забывает, что волки принадлежат ему, а синие – сперва Творцу, а потом уже ему, он тянет себе всё, до чего может дотянуться… Ну-ну.

Гобну поджал губы, как обиженная старая женщина.

– Как быстро теряется желание говорить с тобой! – сказал он почти капризно.

– Пойдём говорить со Львом Львов, – откликнулся Бэру, пожав плечами. – Сад около Логова – неудачное место для богословских диспутов.

– Избавь меня Творец от богословских диспутов с Драконом! – пробормотал Гобну, поправил шитый золотом и оттого жёсткий, как крестьянская дерюга, синий платок на голове и плечах, вздёрнул все подбородки разом и слишком шустро для своей комплекции направился к резным золочёным воротам в Логово. Бэру помедлил, наблюдая, как Святейший шествует между зарослями цветущего миндаля, голубого жасмина и ранних роз. Удивительно, как прекрасен живой мир, воскресающий по весне – и как безобразны человеческие дрязги…

Однако, кажется, подумал Бэру, кличка «Дракон» уже стала моим официальным титулом. Как Львёнок или волк – он невольно улыбнулся.

Не по рождению. По сходству. Вернее, по тому, что они все считают сходством.

Синий песчаный дракон. Чешуя – воронёный панцирь, ужасная морда с неживыми жёлтыми глазами, вся в наростах, рогах и бородавках, мощные лапы с кривыми когтями – лапы, на которых дракон может и лошадь, и буйвола в рывке догнать, хвост – тяжеленная палица с шипами… Хладнокровная, безжалостная, стремительная, безобразная тварь. И вот это всё Прайд дружно считает внутренней сущностью Бэру.

Творец им судья.

Покои, чудесно тенистые, с низкими полукруглыми сводами, покрытыми золотой и лазурной эмалью и изображающими благословенные небеса, казались бы Бэру мрачными и враждебными, как обитель злых духов, если бы не ощущалось за каждым поворотом и каждой стеной присутствие синих братьев. Прайд может пренебрегать Цитаделью, но Цитадель охраняет покой Прайда, всю его роскошь и все его сокровища, думал Бэру, проходя мимо фонтанов, журчащих в ониксовых чашах и раздвигая мерцающие, как струи водопадов, занавески из бесчисленных хрустальных шариков, издающие поющий шелест. На протяжении сотен лет расклад сил всегда один и тот же: воин обойдётся без владыки, но владыка вряд ли удержит власть без воина.

Вход в зал Престола – позолоченные ажурные створы ворот, тонко кованная решётка, изображающая переплетённые стебли и листву небывалых цветов – а на этих стеблях сами цветы, нежные розаны из молочно-белого матового стекла. Цветы прекрасны, почти как живые; в прихотливых изгибах бронзовых листьев нет ни одной неестественной линии – работа кузнецов и стеклодувов Шаоя, военный трофей из Аязёта.

Ковёр, застилающий пол напротив Престола, розовое, лиловое и золотистое облако, в котором по щиколотку тонет нога – работа чойгурских ткачей, военный трофей Прайда. Золотые светильни – тонко кованные чароцветы, чашечка цветка – из стекла самой нежной розовости – уже наши… чангранская работа… военный трофей сборщиков налогов Прайда. И на стенах – панели из полированной яшмы, тоже розовые, золотистые, тепло-коричневые, в причудливом глазчатом узоре – из каменоломен в Урахне, тоже могут рассматриваться в качестве военного трофея, взятого на собственной территории… И странно смотрится на фоне всего этого великолепия стоящий на крытом ковром возвышении Престол Прайда, старое и невысокое сидение из вытертого до блеска пустынного чёрного дерева, без всяких украшений и побрякушек – главная драгоценность Прайда. Престол предков, принадлежавший некогда Линору ад Иутана, Линору-Завоевателю, Великому Льву Львов, положившему под ноги Чангран, превратившему Прайд из отряда фанатиков и бродяг, осенённого общей идеей, в группу основателей могущественной державы…

Бэру смотрел на надменных Львят, одетых в бархат, атлас и золото, вооружённых драгоценными мечами, и думал, что и на них – военные трофеи, налоги и подати, взятые с боем. Совсем как в былые времена, только эти бои всё чаще ведутся на территории Лянчина, которая номинально должна быть безопаснее собственной комнаты… да взяты эти трофеи вовсе не Львятами, а волками, простыми солдатами, как бы не сказать – наёмниками. Линору презрительно рассмеялся бы, увидав, во что за сто лет превратились его потомки – позолоченные лентяи, а не воины.

Судя по летописям столетней давности, не такого Линору ожидал и хотел.

Его мечтой было духовное родство всех, верующих в Творца. Линору хотел расширить границы братского союза под синим знаменем с белой звездой, Лянчин был его наваждением и мечтой, виделся общим домом родичей – а лянчинцы за сто лет так и не стали братьями. Урахна, Чойгур, Данхорет – все эти почтенные города Чанграну не братья, а обрезанные рабы. Аязёт – даже не раб, Аязёт – раненая рабыня, изломанная, строптивая и больная. Лянчином правит Прайд – Лянчином правит страх. Армия всё больше, страх – всё сильнее, братская любовь забыта, духовное родство – опошленные слова. Творец наш смотрит с небес, как кровь стекает в золотую чашу…

А когда перельётся через край?

По обыкновению, в зале Престола собрались лишь юнцы и бесплотные. Лев Львов не доверил бы ни одному из своих родных братьев не только налить вина, но и наполнить чернильницу – вероятно, поэтому они и покинули мир раньше срока. Самому младшему брату Льва Львов было всего двадцать три, когда он умер скоропостижно и загадочно; прочие проходили Золотые Врата в эдем один за другим, пока Лев Львов не остался один. Общество взрослых подтверждённых мужчин, не зависимых от Льва Львов напрямую, раздражало Владыку; иное дело – бесплотные, по сути более сговорчивые и осторожные.

Но Синий Командир не слишком походил на прочих бесплотных – и Лев Львов терпел его, скрепив сердце, только ради пользы для Прайда, не пытаясь спрятать неприязнь к Бэру от подданных.

Поэтому на Бэру косились, показывая всем видом, что полностью разделяют чувства Льва Львов: нужный, но неприятный. Бесплотные советники корчили брезгливые гримасы. Львята изображали отстранённое и вымученное почтение, не скрывающее пренебрежения и досады. «Синий Дракон – в своей манере, – шепнул Тэкиму своему брату Холту – Старшему Львёнку. – Хочет казаться одним из собственных бойцов». Холту смерил Бэру насмешливым взглядом: «Дракон в пыли! Железо носит вместо золота…»

Преемник Льва Львов, горько подумал Бэру, обладающий в свои сорок два слухом юного разведчика. Ценить золото выше стали – повадка купца. Чем младше Львята – тем больше они похожи на Львят; старшие же напоминают холёных бугаёв, лениво лежащих на свежей соломе, жующих целыми днями и от скуки принимающих обрезанных буйволиц со спиленными рогами… А Святой Совет подбирает в Семи Источниках Завета мысли, которые можно толковать на радость забывшим небесную истину.

Если похоти и есть оправдание, так это битва, подумал Бэру. Если жажде власти и совершенства и есть оправдание, так это честная битва. Но здешние битвы ведутся пером в доносах, ядом в кубках и шёпотом, а слово «честь» забыто так же прочно, как и слово «добродетель»…

Из глубины Логова раздалось медное пение маленького гонга. Раб распахнул двери настежь – и в зал Престола вошёл Лев Львов, сопровождаемый синими стражами-телохранителями.

Младшие братья Бэру привычно окинули зал Престола оценивающими взглядами – и их лица озарились изнутри при виде Командира. Бэру чуть нахмурился: ну ещё улыбнитесь мне, мальчишки! Не хватало, чтобы любая встреча синих выглядела, как встреча заговорщиков или намёк на государственную измену! Здесь, при дворе Прайда, не одобряют слишком тёплых отношений между бойцами и их Командиром – поэтому Лев Львов и избавился от маленького Анну… Стражи поняли, посуровели ангельскими ликами, замерли слева и справа от Престола деревянными статуями.

Бэру чуть кивнул младшим братьям, чувствуя привычную горечь. Страх и подчинение – даже внутри Прайда. Между правоверными. Даже чистейшие души из Синей Цитадели – под подозрением. Таковы нынешние времена.

Повинуясь церемониалу, ставшему до отвращения обыденным, Бэру, как и все присутствующие, отвесил глубокий поклон и сел на колени, скрестив руки на груди.

Прежде чем опуститься на Престол, Лев Львов подтащил его к себе, как подушку. Сморщился, сгибая спину – последний год его мучили боли в пояснице, а лекарей он близко не подпускал. Больная спина мешала двигаться много и быстро – Лев Львов потяжелел за это время, обрюзг, и собственная тяжесть портила ему расположение духа. Церемониальное золото делало движения Владыки ещё тяжелее.

Усевшись, Лев Львов окинул Прайд и Наимудрейших острым изучающим взглядом – на миг встретив взгляд Бэру. Кажется, это не понравилось главе Прайда – он вообще не любил ощущение противодействия. Глаза Льва Львов – цепкие припухшие щёлки – сузились совсем.

– А, – сказал он вместо приветствия, – ты-то мне и нужен, Дракон.

– Мне сообщили, – снова поклонился Бэру. – Я готов слушать и отвечать.

– Я недоволен стражами, – сказал Лев Львов угрюмо.

– В чём причина? – спросил Бэру так кротко, как сумел.

– А какая разница, в чём причина, Синий?! – рявкнул Лев Львов, в раздражении скинув несколько лет. Его лицо, ещё хранившее следы суровой красоты, одухотворилось гневом. – Владыка Судеб говорит тебе, что недоволен твоими стражами – и ты не спрашиваешь, кем, чтобы наказать его! Ты спрашиваешь о причине, будто сам факт недовольства недостаточен!

– Мне важно знать, – сказал Бэру примирительно. – Я хочу устранить повод для твоего недовольства, Лев Львов.

Владыка усмехнулся.

– Твои люди умеют только драться. Синие не знают этикета, не знают такта, не знают приличий. Ты не объясняешь приходящим мне служить, кто они перед моим лицом, – и верхняя губа Льва Львов приподнялась, как у хищника, показывающего клыки. – А они – куклы с мечами! Без мнения! Без желаний! Без полномочий! Им надлежит это помнить – каждый миг! Меня интересуют мнения Наимудрейших, желания Львят Льва и полномочия волков! И всё! Ясно?!

Что тут может быть неясно… Телохранители Льва Львов меняются каждый месяц – и каждую следующую смену представляет Бэру лично. За каждого он отвечает головой. Каждый должен быть тысячекратно проверен, потому что Лев Львов боится измены… Но какого ж песчаного демона, какого ж злого духа ради Владыка ищет измену среди синих братьев, принявших ангельский чин?!

– Они – не куклы, Лев Львов, – тихо сказал Бэру. – Они – святые. Зачем ты испытываешь их терпение, Владыка? Им и так тяжело в миру – они же не знают мира, мои младшие братья… а ты тычешь их лицом в любую грязь, которую сумеешь найти в Логове…

Лев Львов победительно рассмеялся.

– Смотри, какие гордые! А чем вы гордые, а, Дракон? Каким местом вы гордитесь? Всё, замолчи. Я предупреждаю, Синий: если кто-нибудь из твоих людей посмеет со мной пререкаться – поступлю с ним, как с нерадивым слугой, не посмотрю на его… святость!

Бэру склонил голову. Лев Львов терпит Синюю Цитадель лишь до тех пор, пока считает её полезной. А может, уже ревнует к влиянию синих… вот это было бы очень скверно – Владыка с таким нравом может решить, что в его праве уничтожить святую обитель, которой уже пять сотен лет, которая основана Святейшим Мринну, Третьим Пророком, лично – которая была до Прайда и будет после… которая первой из святых общин Чанграна приняла Линору, приняла его страстные мечты о Лянчине, присягнула на верность, стала его несгибаемым клинком… Всё забыто…

Завоеватели приходят и уходят, а праведники – остаются. Прайд преходящ, а Цитадель должна стоять. Дело синих воинов – защищать добро, а не… И Бэру сделал над собой серьёзное усилие, заставляя себя не развивать эту опасную мысль.

– Кажется, синие угомонились, – сказал Лев Львов с явным оттенком самодовольства. – Теперь – о деле. Наимудрейшие Соргу и Китану!

Советники, не вставая с колен, поклонились земно, а Бэру еле удержался от усмешки. Военный Совет Прайда – это вот жирное мясо – задницами к небу! Что эта парочка, в жизни не видавшая ни одного сражения страшнее тренировочного спарринга маленьких волчат, может посоветовать Льву Львов, который, всё же, провёл юность в седле и с боевым мечом? Смешно…

– Мы приняли решение относительно севера и нашего посольства, – сказал Лев Львов, кривясь. – Я сделал вывод, что послы в Кши-На – это ошибка. Разговоры с язычниками – это ошибка. Наши предки не разговаривали, а сражались – и нам надлежит…

– Но ведь кое-какая польза всё же была… – почтительно вставил в паузу Наимудрейший Соргу.

– Была, была, – Лев Львов кивнул. – Теперь очевидно, что Анну ад Джарата нельзя было доверять. А ещё очевидно, что Пятый Львёнок и Маленький Львёнок… слабаки и предатели мертвы для Прайда.

Путь Холту к Престолу Прайда должен быть свободен, подумал Бэру. Если Лев Львов вправду верит хоть кому-то из Львят, так это Холту и, быть может, Тэкиму. Никто никогда не уличил бы Холту в опасных мыслях – за неимением мыслей как таковых. Первый Львёнок лишь повторяет слова Владыки, как учёный садовый щебетун в клетке. А осторожность Тэкиму вместе с его талантом к изощрённой лести давно вошли в поговорку.

Чем не угодил Анну – понятно. Юный боец, обожаемый волками, Львёнок из настоящих, дух Линору стоит у него за плечом. В тени Престола таких не терпят – кровные бойцы кажутся опасными и непредсказуемыми. Маленький Львёнок… тоже, в общем, понятно. Он был очень хорошеньким ребёнком, вдобавок – умненьким и шустрым ребёнком, полукровка-Элсу, последний сын Владыки – сам Лев Львов и забавлялся, и умилялся. Элсу всегда позволяли больше, чем любому из Львят Льва – и он по детской наивности своей решил, что находится под защитой отца, что ему всё позволено… А Владыка, между тем, видел, что ребёнок растёт – и потихоньку начинал его подозревать. Северная кровь, как-никак, северный норов… И плен пришёлся кстати… Северяне, видно, думали, что наносят изысканно запретный удар, а Лев Львов попросту решил, что подросшего зверёныша, потихоньку начинающего показывать зубки, для пользы дела лучше утопить.

Но в чём виновен Эткуру, Пятый? Такой же, как все старшие Львята. Ни характера, ни силы. Никогда не посмел бы перечить Льву Львов даже в мелочах. Подвернулся под руку некстати? Или – донос от бесплотных стукачей Владыки?

– Кши-На – источник ереси, безнравственности и грязи, – изрёк Лев Львов истину, столь же древнюю, сколь и сомнительную. – Когу и Наставник Симару написали достаточно, чтобы я сделал вывод. Львята, оказавшись в составе посольства на северной территории, не выполняют мою волю – они беспутничают, поносят собственную родину, они готовы предаться любым северным порокам…

– А поскольку Пятый Львёнок до пребывания в Кши-На не был замечен ни в чём дурном, – вставил Наимудрейший Соргу с заискивающей миной, – то нельзя отнести это падение ни к чему более, только к вредному воздействию язычников.

– Поэтому… – Лев Львов выдержал паузу, обводя взглядом зал Престола. Львята почуяли запах будущей крови, подобрались, смотрели на Владыку напряжённо, чуть не облизываясь; военные советники ждали с минами встревоженными и почти печальными, зато Святейший просто лучился наслаждением. Вкус львиной крови – редкое гурманство. – Так вот, поэтому, – продолжал Лев Львов, – ты, Китану, будешь сопровождать Третьего в Данхорет.

Нуллу, Третий Львёнок, восторженно ахнул и вскинул вверх кулак. Холту смерил его пренебрежительным взглядом, но остальные Львята смотрели с завистью: Лев Львов доверяет Нуллу настолько, что отдаёт армию! Что же будет с армией?

– Третий приведёт войска из Данхорета в Чангран. Четвёртый и Шестой отправятся в Чойгур и Аязёт – Львята, которым я поручил эти города, должны представить мне своих волков. Вы прикажете им, вы заставите их – и вы вернётесь с армией, которая сломает хребет Кши-На!

Львята оживились и заулыбались, в их глазах появился огонёк, а в позах – хищная настороженность. Запах золота, крови и похоти стал ощутим почти физически – война! Наконец-то объявлена долгожданная война с севером! Битвы, трофеи, женщины! Бэру опустил ресницы, скрывая выражение глаз: а ведь никто из них не воевал всерьёз, никто… Были весёлые игры в сражения без армии, какие-нибудь сожжённые деревни и изнасилованные чужие девицы… и именно это они считают войной, понятия не имея, во что в действительности может вылиться вторжение на север. Лев Львов дошёл до предела в своём желании переделывать весь мир под себя – и уверен, что ветер подует, куда флюгер захочет…

– Гениальное решение! – воскликнул Соргу. Его очевидно обрадовало решение Владыки оставить Соргу дома. – Гениальное!

Китану промолчал. Наимудрейшему военному советнику не хотелось воевать – ему хотелось заниматься привычным делом: пирами, беседами и интригами.

Лев Львов самодовольно ухмыльнулся. Взглянул на Бэру:

– Молчишь, Синий?

– Жду, что ты прикажешь мне, Лев Львов, – сказал Бэру. – Что я могу сказать?

Лев Львов удовлетворённо кивнул.

– Так-то лучше, чем скалиться на своего Владыку, – сказал он, и Бэру порадовался, что их с Львом Львов разделяет несколько шагов. Мирской человек с такой миной может полезть обниматься. – Ты останешься при мне. Волки Чанграна отправятся на север… а синие стражи станут чангранской гвардией, пока война не кончится. Это будет хорошо, – продолжал Лев Львов странно мечтательным тоном. – Хор-ррошее оружие… Ты, Дракон, накажешь отступников. Львят-предателей, продажных тварей. Кроме тебя – некому поручить. Ты сделаешь.

– Каких? – вполне искренне удивился Бэру.

– Пятого и Последнего. Но главное – Анну ад Джарата. Ты думаешь, они останутся на севере? Нее-ет, они вернутся сеять смуту, вот увидишь. Из-за Анну. Корень зол – Анну. И ты сделаешь. Ты уничтожишь его. И его людей – они больше не мои, раз никто из них не вернулся и не донёс. И Пятого с Маленьким. Я уверен – они вернутся непременно. Попытаются меня разжалобить или запугать – я уверен, обязательно…

– Анну, – повторил Бэру. – Анну, вот как… почему ты предполагаешь, что они вернутся, Владыка? Если они предали Прайд, то останутся на севере…

Лев Львов ударил кулаком по колену и сморщился.

– Потому что Анну – смутьян! Потому что ему всегда было мало! Всего мало! И потому что он смеет командовать Львятами Льва! Одно это – заслуживает страшной казни! Потому что Пятый – дурак и слабак! Кто ему что скажет – то он и делает, тля! Меня он должен слушать, а не всяких выскочек! Меня! И потому что Последний – жив, а этим он унизил меня! Тебе ещё что-то неясно?! Всю свиту их, всех, всех – туда! – и ткнул большим пальцем вниз. – В преисподнюю!

Бэру промолчал. Кроме Анну, против которого Бэру ровно ничего не имел, кроме болвана Пятого и бедолаги Маленького – там, на севере был ещё Седьмой. Без статуса и имени. Без привилегий и полномочий. Давно преданный Львом Львов. Седьмой, единственный Львёнок Льва, которого любил Бэру – умный, злой, чистый Рэнку, которого не сумели вывалять в грязи и сломать за десять лет.

Вот, значит, как, думал Бэру. Ещё одна проверка лояльности. Последняя подлость. Лев Львов ведь знает, как Бэру относится к Рэнку…

Бэру вспомнил всё в мелких деталях, пока Лев Львов ожидал ответа. И способность Рэнку в самый кромешный момент взглянуть Владыке в глаза, вложив в этот взгляд и свет сильного духа, и оскорблённую гордость. И любовь Седьмого к древним манускриптам Цитадели. И его способность к благородному доверию. И захотелось сжать кулаки.

Бэру помнил, как в своё время нарушил устав синих стражей, сломал собственную гордость и преклонил колена перед Престолом, умоляя Льва Львов отдать Рэнку Цитадели. «Ты же всё равно лишил его статуса – зачем тебе такой раб? Он же по натуре боец…» А Владыка жёлчно ответил, что никогда этому не бывать. «Что, Дракон, хочешь научить Соню держать оружие и сделать его стражем, чтобы через десяток лет он воткнул нож мне в спину? Ага, так я тебя и послушал!»

Бэру опустил голову, разглядывая узор на ковре.

Лев Львов, отмеченный и избранный Творцом Владыка Судеб, Повелитель Воды, Огня и Ветров, несмотря на былую хвалёную доблесть в бою – трус, жестокий, как положено трусу, боящийся собственной тени в собственных покоях и не доверяющий собственной крови в жилах своих детей. Лев Львов, забывший боевую молодость – подлец, толкающий на подлости своих подданных. Лев Львов избран Творцом не просто так: это испытание для правоверных. Испытание для Синей Цитадели – и испытание для Бэру.

Сам Творец намекает Бэру, что нельзя принять ни одного необдуманного решения. Я буду смотреть на всё своими и только своими глазами, подумал Бэру – и не допущу ни одного непоправимого поступка. Возможно, судьба Лянчина, судьба Прайда и судьба мира – в руках стражей Синей Цитадели. Надлежит служить свету и истине, как бы ад не толкал правоверных с пути.

– Позволь мне удалиться, Лев Львов, – сказал Бэру вслух. – Я понял всё.

Владыка благосклонно кивнул, скрывая довольную улыбку. Он думает, что я – верёвка палача, и наслаждается этим, подумал Бэру и содрогнулся, скрыв невольное движение глубоким поклоном. Он встал и вышел из зала Престола, провожаемый насмешливыми взглядами – но пока Бэру шёл по Логову, его провожали обожающие взгляды несущих службу синих стражей.

Бэру собирался вернуться домой.

В приёмных покоях с фонтаном Бэру остановил Кельну ад Шевина, Львёнок Львёнка, командующий чангранскими сборщиками податей, суетливый мирянин, озабоченный собственным имуществом, делами и детьми сверх всякой меры. С ним был юноша лет шестнадцати с тем выражением смазливой мордашки, какое мужики характеризовали однозначно и выразительно: «Ищет, кому медяк за золотой продать».

– Послушай меня, Наимудрейший Синий страж, – сказал Кельну просительно. – Пожертвую Цитадели десять необрезанных жеребцов, если возьмёшь Дилсу к себе. Я третьего сына Творцу обещал, когда… ну, в общем, надо было… так может, под твою руку?

– Ко мне или в Святой Совет? – юнец потянулся к плащу Бэру – и страж убрал полу плаща в сторону. – Мальчик, обет Синей Цитадели запрещает пустые прикосновения. Кельну, я его не возьму.

Дилсу чуть пожал плечами с безразличной миной и отошёл в сторону. Физиономия Кельну вытянулась от огорчения.

– Но почему, Наимудрейший?!

– Он уже в Поре? – спросил Бэру, кивнув в сторону юнца, и, не дожидаясь ответа, продолжал. – В Поре. Недостаточно чист. Почему предлагаешь так поздно?

Кельну замялся.

– Да вот… ждал вот… когда Святейший Наимудрейший Гобну…

– Так обратись к Гобну, – отрезал Бэру. – Я не беру тех, кому пришла Пора. Они не смогут достичь ангельской чистоты, а дурного беспокойства в моей Цитадели не надо. Да и что твоему сыну в синем капюшоне? Ни денег, ни славы.

– И то верно, – Кельну развёл руками, показывая, что вовсе не прячет оружия в кулаке. – Я, правда, подумал, что в Цитадели ему будет лучше…

– Не будет. Ученик или служка Святого Совета может быть повышен до Наставника, а то и до Наимудрейшего, как знать, а синий страж на всю жизнь – просто брат. И жизнь полна лишений, и смерть неизбежна и насильственна… зачем тебе и ему эта ноша?

Кельну кивал, а Дилсу, кажется, уже радовался отказу. Он отвернулся в сторону и принялся с преувеличенным вниманием разглядывать сложный орнамент на арке дверного проёма. Зато на Бэру, как на одного из Семи Пророков, глазел маленький раб, которого послали с каким-то поручением и который остановился в дверях на полушаге, опустив руки и забыв обо всём на свете.

Под взглядом Бэру раб, замирая от ужаса и восторга одновременно, опустился на колени. Кельну укоризненно качнул головой:

– Рабы Прайда распустились до непотребства. На него смотрят двое Львят и Наимудрейший – а он и ухом не ведёт, считает, что ты благословишь его, как Львёнка, Бэру. Такой раб вряд ли заживётся надолго…

– А он и есть Львёнок, – сказал Бэру тихо. – Дитя кого-то из младших Львят и общей рабыни Прайда, иначе его не обрезали бы в детстве. В его душе нет страха, зато есть та самая чистота, которую я ищу в будущих синих воинах. Цитадель заплатит за него Прайду.

Кельну нахмурился и дёрнул щекой – кажется, он, наконец, согласился с нелестным мнением всего Прайда о Синем Драконе. Он жестом приказал сыну следовать за ним и ушёл, не сочтя нужным проститься с Бэру. Маленький раб – никак не старше десяти-одиннадцати лет, худенькое глазастое создание, одетое в одни только штаны, слишком длинные и широкие, лохматое, босое, покрытое синяками с ног до головы – медленно встал с колен и подошёл с очарованной робкой улыбкой.

Протянул руку, чтобы дотронуться до одежды Бэру – и Бэру отстранился.

– Брат не касается брата без крайней нужды, – сказал он, улыбаясь.

– Наимудрейший, – осмелился маленький братец, – а правда, что у всех синих будут крылья?

– Обязательно, – серьёзно сказал Бэру. – Твоя душа воспарит на этих крыльях с поля последнего боя к самому престолу Творца – и из рук самого Творца ты получишь меч из чистого сияния. Однако, нам пора возвращаться домой, брат. Правда?

Маленький братец только и смог кивнуть, задыхаясь от счастья. А Бэру смотрел на него – и видел взором души сурового воина с ангельским ликом, которым это дитя станет лет через десять: лучшие стражи вырастали из детей, верящих в синие крылья.