Глава 3

Глава 3

ПЛЕЯДА СОКРАТОВ

УЧИТЬСЯ, ЧТОБЫ ВЫЖИТЬ

Программированным обучением у нас начали заниматься в шестидесятых годах, а зародилось оно в США в пятидесятых. Случилось это после того, как в США был издан закон об обороне, где уделялось особое внимание улучшению состояния высшей школы. Американцы чрезвычайно взволновались нашими успехами в области освоения космического пространства. Именно в это время СССР посетил американский министр просвещения и с ним педагоги и бизнесмены. Они обстоятельно знакомились с состоянием советского народного образования.

Результаты визита не замедлили сказаться. Если средняя продолжительность обучения в США в 1940 году была равна 8,6 школьного года, то в 1962 году она повысилась до 10,6 года.

На Западе забили тревогу, и это очень почувствовалось на симпозиуме по программированному обучению, состоявшемся в 1963 году в городе Нюртингене.

«Учиться, чтобы выжить», — этими словами закончил свой доклад руководитель симпозиума немецкий ученый Франк.

«Не слепое стремление к повышению благосостояния должно быть нашим девизом, — сказал он. — Нам надо учиться, чтобы выжить как нации». Он имел в виду обстановку острой конкуренции со стороны других капиталистических стран и небывалые успехи СССР. Обстановку жестокой борьбы за рынки сбыта и сферы идеологического влияния, безжалостную гонку вооружения. Он отлично понимал, что победит тот, кто будет обладать новейшей техникой, высоким уровнем промышленности, высококвалифицированными кадрами. Выиграет в конечном счете та страна, где наилучшим образом поставлено обучение.

— Но у нас еще большая потребность в коренном улучшении народного образования, — говорит Берг. — Ведь у нас учится не менее четверти всего населения. Только вдуматься! Каждый четвертый человек сидит в классе, в аудитории или овладевает наукой дома после работы. Вы видите, что значительная часть творческих сил народа расходуется не на сам производительный труд, а на подготовку к нему. Как важно, чтобы эта часть народных сил тратилась наиболее разумно, эффективно и экономно. Как нужно, чтобы ученые скорее форсировали здесь все возможности.

Однако же!.. Вот еще одна словесная дуэль, которая обнаруживает, что не все очевидное бесспорно.

СТРАШЕН ЛИ НАМ БИХЕВИОРИЗМ!

— Мы не должны, забывать, — утверждала в одном из своих выступлений на конференции Талызина, — что идея программированного обучения возникла в Америке и ее реализация несет печать специфических условий этой страны. Мы никак не можем согласиться с тем, что обучение должно осуществляться без учителя и в индивидуальном порядке. Это неверно ни с точки зрения возрастной психологии, ни с точки зрения наших целей воспитания. Индивидуализация работы, обучение без учителя, на наш взгляд, является вредным.

Американцы считают психику человека непознаваемой, «черным ящиком», и это источник недостатков их системы обучения. Мы не должны пользоваться американским опытом, так как американские ученые — бихевиористы, то есть они не делают различия между человеком и животным в области психики.

Их интересует только конечный результат обучения — запоминание и навык. Что и как происходит в голове ученика, их не волнует. Так же, как не интересует дрессировщика, каким образом, получив приказ сложить «3» и «5», собака вытаскивает цифру «8».

Собака, — говорит Талызина, — не понимает, почему она так делает, она лишь знает, что получит за это кусок сахара.

Действия учащегося в американских системах ограничены рамками навыка и памяти, задача сводится к тому, чтобы получить от ученика правильный ответ, а затем закрепить его. Для точного и быстрого наведения учащихся на правильный ответ используется дробление материала на мелкие дозы и система подсказок. Для фиксации правильной реакции — немедленное подкрепление ее и многократное повторение. Такой подход вытекает исключительно из бихевиористического понимания процесса обучения. Учащийся должен дать правильный ответ? Должен. Программа вдалбливает его в ученика. А что лежит за ответом — для бихевиориста безразлично. Учитель-бихевиорист не видит разницы между обучением человека и научением животного. Поэтому в центре американских систем стоит правильная реакция, правильный ответ и всюду игнорируется действие учащегося. Управление в этой системе сводится к наведению на правильный ответ. Путь, которым ученик фактически приходит к этому ответу, остается неизвестным.

Это я слышу на одной из конференций. Оглядывая соседей, вижу, что они возбуждены и спорят друг с другом. Но о чем? Согласны они с Талызиной или нет? На это ответит лишь дискуссия. А дискуссия развивается со всей страстностью и активностью, характерною для собраний ученых.

И первое же выступление заведующего кафедрой иностранных языков академии имени Жуковского, профессора Володина ответило. Он возмущен таким примитивным подходом к американскому опыту.

— Мы интересуемся психологией человека, а они нет? — начал он спокойно, но возмущение берет верх. — Глупо считать инакомыслящих дураками. Мы должны изучать чужой опыт. Результатом огульного отрицания зарубежного опыта будет то, что мы не сможем быть в курсе дела. Врагов надо не оглуплять, а изучать.

Володин цитирует популярного на Западе Вильяма Шрамма: «Мы знаем, что сегодняшние факты науки завтра устареют. Нам нужно учить студента не столько запоминанию этих фактов, сколько научному мышлению».

— Как видите, — продолжает Володин, — цели их не так примитивны, как излагает Талызина. Я убежден, здравый смысл подсказывает, что, если работы за рубежом начаты раньше, надо изучать их с особым вниманием. Пусть они ошибаются, но даже чужие ошибки многому нас научат. Почему же докладчик настаивает на том, что американский опыт не способен научить нас ничему? Потому что американские ученые исходят из того, что психика человека — это «черный ящик»? Путь, который ученик проходит от незнания к знанию, действительно неизвестен американским ученым. А разве он известен нам или ученым какой-нибудь другой части света? Называйте психику человека «черным ящиком» или «белым пятном», это все равно пока «вещь в себе». Психологи отдали бы многое, чтобы приподнять завесу над этой тайной. И наши и американские. Они совсем не наивны и понимают, что люди отличаются от голубей. Понимают всю важность задачи обучения. Так что дело не в том, что зарубежных ученых якобы не интересует обучение мышлению.

Их это очень интересует. Может быть, правда, в иных целях, чем нас. Но они много над этим работают, тратят массу средств, и мы не должны забывать об этом.

Выступление Володина несколько раз прерывалось аплодисментами. Остальные выступления были в таком же духе. На том основании, что некоторые американские ученые стоят на неприемлемых для нас позициях бихевиоризма, нельзя совсем зачеркивать их опыт.

— Дезориентация ничего, кроме вреда, не приносит, — говорил другой выступающий. — Неправильно исходить из убеждения, что американские ученые не идут дальше элементарных вещей и пытаются судить о психике человека лишь по его реакции и поведению. Талызина же заклеймила американские работы словом «бихевиоризм» и отнесла их к категории криминала.

И иной преподаватель, вернувшись с этой конференции, напуганный словом «бихевиоризм» (созвучным со словами «вейсманизм» и «морганизм»), будет теперь с чистой совестью пропускать статьи зарубежных ученых (особенно если их надо еще переводить!). На кой черт я буду тратить время на этот бихевиоризм, скажет он, и пойдет изобретать велосипед.

Дух дискуссии — за объективность, за смелое применение методов кибернетики к задачам обучения.

КТО ПРАВ!

И тем не менее ничего криминального в таких дуэлях нет. Если сама идея программированного обучения исходит из признания всепобеждающей силы индивидуальностей, то от этой силы она в первую очередь и страдает. Каждый ученый вправе иметь свое мнение, вправе высказывать его своим коллегам, но он должен терпимо воспринимать их критику, если, как это часто бывает, мнения не совпадают.

Талызина верит в теорию умственных действий и защищает ее, не доверяет американскому опыту и предостерегает от него. Берг верит в программированное обучение и хочет его осуществить сию же минуту, а Алексей Андреевич Ляпунов верит в программированное обучение, но не согласен с Бергом в своевременности осуществления этой идеи. Вот какое любопытное письмо на эту тему он прислал в адрес одной из конференций по программированному обучению.

«К вопросу о так называемом программированном обучении.

Мне сообщили, что на прошлой конференции в связи со спором о перспективах программированного обучения возник вопрос о моей точке зрения. Меня просили сообщить мою позицию нынешнему совещанию. Я отнюдь не считаю себя специалистом в этом вопросе, тем не менее точку зрения имею.

Автоматизация умственных процессов — это чрезвычайно важное дело, требующее тщательной организации, продуманного подхода и хорошей реализации.

Основой всякой автоматизации является четкая постановка вопроса, вполне отвечающая практическим потребностям и доступная с точки зрения науки. В настоящее время вопрос обучения стоит в такой плоскости, что сколько-нибудь аккуратная математическая формализация этих вопросов далеко еще не изучена. Изучение человеческой психики далеко еще не достаточно для того, чтобы на него можно было бы опереться при составлении различных вариантов обучающих алгоритмов. В настоящее время процесс обучения, а тем более хорошего обучения, является в гораздо большей степени искусством, чем наукой. Кроме того, ныне существующая организация учебных заведений, учебные планы, учебные программы сильно устарели и отстали от требований жизни. Мне кажется, что основной вопрос, связанный с преподаванием, состоит в том, что нужно изъять из программ имеющийся в них архаичный материал и внести значительное количество данных современной науки. При этом использование технических средств, таких, как демонстрация, эксперимент, учебный кинофильм, а в некоторых случаях использование магнитофонов, вполне справедливо.

Однако это не есть программированное обучение. Что касается так называемого программированного обучения, я считаю его совершенно неподготовленной и необоснованной затеей.

В самом деле, ставится вопрос об автоматизации переработки информации при условиях, когда цель четко не описана, основные элементы и элементарные акты не выявлены, сколько-нибудь рационального подхода к алгоритмизации процесса нет.

Все, что мне приходилось видеть, касающегося программированного обучения, касается частных вспомогательных вопросов и даже не ставит в явной форме основных задач. Я считаю, что шум, поднятый вокруг программированного обучения, и попытки внедрения разного сорта машин крайне вредны. Они уводят учителей и других работников народного образования в сторону от основных вопросов системы образования.

Я считаю, что было бы целесообразно создать в стране один — два не очень больших, но сильных коллектива для ведения поисковых работ в направлении автоматизации учебных процессов. Эти коллективы должны обязательно возглавляться математиками, находиться на уровне современного машинно-кибернетического эксперимента и должны быть оснащены электронно-вычислительными машинами. Практические выводы от этих коллективов должны поступить не ранее чем через десять лет. Рабочие коллективы должны быть подчинены советам из весьма компетентных ученых. Принципы работы такого коллектива должны быть утверждены соответствующим советом. Кустарничество и распыление сил в вопросе программированного обучения надо прекратить.

Заключение: под программированным обучением иногда понимают использование каких угодно вспомогательных средств в процессе обучения, либо непосредственно для обучения, либо для контроля. Против этого никто не возражает, однако это ничего общего с программированным обучением, как таковым, не имеет.

Кроме того, такие средства целесообразно создавать централизованным образом, а не заставлять каждого учителя готовить их самостоятельно.

Резюмирую: в усовершенствовании системы народного образования на первом плане должно быть содержание обучения, коренной пересмотр сетки учебных планов и программ. Никакой массовой работы по разработке и внедрению программированного обучения не нужно, целесообразно организовать один — два небольших сильных научно-исследовательских центра дальнего поиска, от которого нельзя ждать и требовать результатов раньше чем через десять лет.

Зам. председателя Совета по кибернетике АН СССР, зам. председателя научного совета по проблемам образования СО АН СССР, член-корреспондент АН СССР А.А. Ляпунов».

СОМНЕНИЯ

Это пишет ученый, имя которого связано с первыми шагами кибернетики, трудными шагами. Он ратовал за кибернетику тогда, когда она далеко еще не была в почете. Многие ученые считали его прямо-таки безрассудным человеком. Зато молодежь ломилась на его семинары. Будущие физики, кибернетики, математики учились там широте взглядов, полной грудью впитывали в себя XX век. А сейчас Ляпунов почему-то сдержан, осторожен. Что это — годы, опыт, предчувствие?

Но Берг старше Ляпунова, ему исполнилось семьдесят шесть. Чем объясняется его самозабвенная вера в новое воплощение кибернетики? Может быть, здесь тоже сказывается опыт, предчувствие… Кто же прав? Чье мнение победит? Может быть, частное мнение двух людей и не заслуживает такого пристального внимания, пусть даже таких незаурядных людей. Но эти мнения — отражение мыслей многих и многих ученых, работающих сегодня на стыке кибернетики, педагогики и психологии, они два полюса отношения к проблеме программированного обучения.

Впрочем, в этой ситуации все правильно, все жизненно, неотвратимо. И магнит имеет два полюса. И всякая идея тоже делит человечество на две категории: на оптимистов и пессимистов.

И оптимистам случалось ошибаться, и пессимисты заблуждались не менее часто. Ошибаются даже мудрецы. Сократ по отношению к новинкам в обучении проявлял себя как отъявленный скептик. Он не допускал никаких записей, считая процесс записывания величайшим бедствием. «Ибо это ваше изобретение вызывает забывчивость в умах тех, кто прибегает к нему при обучении, побуждая их пренебречь своей памятью. Полагаясь на письмена, они будут вспоминать с помощью чуждых внешних знаков, а не применяя свои собственные внутренние способности. То же относится и к письменным рассуждениям. Можно предположить, что в этих рассуждениях присутствует мысль.

Но обратитесь к ним за объяснениями сказанного, и вы обнаружите, что они всегда повторяют одно и то же».

Путь кибернетики от пессимизма к оптимизму занял десять лет… Что скажут противники программированного обучения через такой же срок? Какие будут найдены объяснения? Какое из мнений победит? А может, восторжествует среднее арифметическое? Сказал же один мудрец: чтобы познать меру, надо познать чрезмерность.

— Конечно же, — размышляет Берг, — начертать путь мозгу, указать ему план действий шаг за шагом наука пока не может. Только педагог, занимаясь с учеником с глазу на глаз, может интуитивно понять склад его мышления, может наилучшим образом управлять ходом его мысли. Ученик и учитель как две созданные самой природой самонастраивающиеся и приспосабливающиеся системы могут найти лучший и быстрейший способ взаимопонимания и обмена информацией. И если бы каждому ученику мы могли предоставить персонального учителя с высокой культурой, обширной эрудицией, доброжелательного, честного и объективного — лучшего выхода из положения не нужно было бы искать. Но это же невозможно! Ни сейчас, ни в будущие века. Сколько же можно ломиться в открытую дверь? Сколько же можно доказывать очевидное?! Просто обидная трата времени. Надо, наконец, делать дело, а не болтать. Кибернетика подсказывает обходный маневр: использовать партнером ученика в процессе обучения приспосабливающуюся электронную кибернетическую машину. Как этим не воспользоваться? Да, мы не можем предложить такой машине определенный план действий, алгоритм обучения. Ляпунов прав — умственную деятельность человека мы еще не умеем переложить на язык формул и цифр, пока единственный язык, доступный машине. Но ведь мы уже можем создавать машины, которые в процессе работы сами приспосабливаются к объекту управления! Почему же не применить их в области обучения?

Как хочется поскорее узнать — чем же кончатся все эти споры? Какой путь окажется самым верным?

…В наш век невозможно выжидать, пока отстоится та или иная мысль, идея, новшество. Век не тот. Он просто хватает за шиворот и толкает вперед: скорей, скорей, не зевай. Он заставляет делать переоценку многим ценностям и отпускает на это не десятилетия, а годы. Аристотеля пережевывали десяток столетий, Ньютону безоглядно верили три века. К Максвеллу приглядывались три десятилетия. XIX век переминался с ноги на ногу, закрывая глаза на то, что не все вокруг ясно до конца.

XX век сразу перешел в галоп.

Наряду с гордостью за наш бурный технический век пришла растерянность: мы не можем справиться с напором знаний, мы катастрофически отстаем от века!

Что же удивительного, если педагогика тоже оказалась на пороге больших перемен? Это закономерное следствие переоценки ценностей в науке образования. Учить быстрее, целенаправленнее, лучше, наконец! Не удивительно, что в век квантов возникла идея квантовать учебный процесс и управлять его ходом шаг за шагом. А для этого надо заново переосмыслить весь процесс обучения. Тут улучшением учебников и программ не обойдешься. Надо четко программировать и содержание, и сам процесс усвоения знаний. Своеобразная интерпретация всем известной истины: тише едешь, дальше будешь.

Берг говорит:

— Сегодня только начало, стадия неродившегося ребенка.

И естественно, многим кажется, что это лишь мода, временное увлечение. Но такое неверие говорит лишь о том, что некоторых из нас жизнь ничему не учит. Но так продолжаться не может. Сейчас со скрипом приходит в движение застоявшийся механизм педагогической науки. В этой области назревают огромные перемены. Вблизи это может быть видно не всем, но будущие историки скажут: революция в образовании началась в шестидесятых годах XX века. Это одна из тех революций, которая делается не в один порыв сметающего все смерча. Это революция, которая должна обладать силой, терпением, настойчивостью ледокола, прорубающего путь во льдах. Она наращивает силы. Неуклонно, целеустремленно, каждый день, каждый час, каждый миг.

ЭПИСТОЛЯРНАЯ ЧАСТЬ

Просидев много дней на дискуссиях и симпозиумах, я смогла заглянуть за кулисы самого удивительного театра — театра мысли. Передо мной разыгрывались драмы идей, сопутствующие любой новаторской науке, распутывался клубок, в который переплелись дерзость и невежество, мужество и косность, что свойственно ученым так же, как и представителям всех других профессий.

Дискуссии с Талызиной, Гальпериным, переживания но поводу письма Ляпунова были лишь эпизодами рабочих будней Берга. А ведь проблема программированного обучения — это лишь одна из многих и многих проблем, которыми был занят Совет по кибернетике. Это лишь одна грань его деятельности.

И почти каждая секция, нет, не почти, — каждая секция Совета занимается самыми нужными, самыми важными, животрепещущими проблемами современной науки. Но если проблема еще в периоде становления, вокруг нее всегда клубятся споры, страстные дискуссии. И Берг всегда в гуще событий, он душа споров и полемик. Он по-прежнему много ездит, по-прежнему организует заводы, институты, выступает с докладами. Иногда от него приходят письма. В одном из них он пишет:

«Последнее время много занимаюсь программированным обучением. Приходят новые материалы из всех стран и из всех наших республик: программированного обучения уже никто и никогда остановить не сможет, и, конечно, дело будет совершенствоваться — теперь основное внимание уделяется логико-информационным и вычислительным машинам для обучения с применением адаптивных программ. Приезжал психолог Ломов, преподаватель ЛЭТИ Фрейдзон и ученые из Риги, из Таджикистана и Узбекистана, из Киева и Грузии — везде дело разворачивается!»

И еще через некоторое время:

«Я с нетерпением ожидаю, когда же на коллегии Министерства высшего и среднего специального образования СССР будет отчетный доклад Украины по программированному обучению, там сделано много полезного. А главное — очень обнадеживают первые успехи по адаптивным электронным машинам. Это уже не скиннеровское “пиджонство” с имитацией дрессировки голубей на людях. Вы, вероятно, знаете, что “пиджн” по-английски голубь. Прошу извинить за популяризацию…»

Даже когда Берг болен, повседневные рабочие бои не прекращаются, только место сражений переносится из служебного кабинета домой или на дачу. Аксессуары — покосившийся стол и две щербатые скамьи. Вместо председательского колокольчика и традиционного чернильного прибора — дочкины зайчишки и куклы. Берг на председательском месте в плетеном кресле, укутанный шерстяным пледом. В саду свежо, но температурный режим споров тот же, московский.

Вот одна из больничных записок:

«Довольно о болезнях, перейдем к делу — надо работать! Между приступами занимался, лежа в кровати. Сейчас изучаю инженерную психологию по всем русским и иностранным источникам, так как проблема человек — машина продолжает меня интересовать. Понимаете, изучение психофизиологии и инженерной психологии может очень и очень помочь в правильном решении проблем программированного обучения. В одном из номеров “Природы” имеется интереснейшая статья члена-корреспондента АН СССР Рыжкова “Молекулярные основы памяти”, не видели? Советую прочитать. Вероятно, проникновение идей и достижений молекулярной генетики в область мышления и памяти является в настоящее время и останется на много лет самым интересным и важным из всех достижений науки.

Скоро состоится очередная Всесоюзная конференция по программированному обучению, и мы к ней начали готовиться. Примут участие все республики, а может быть, и иностранцы. Незадолго до моей болезни Украина выступала с большим докладом — была двухдневная конференция. Принято развернутое решение. По-моему, мы одолеем!

Все это меня очень подбадривает. Я продолжаю усердно и усидчиво писать книгу под названием “Педагогика и кибернетика”, которую пишу уже три года. Я ее закончу, вероятно, через полгода или через год, но обязательно закончу еще на этом свете. Пока я потратил на это около двух-трех тысяч часов упорной работы над первоисточниками, написанными на русском, английском, французском, немецком языках, и написал всего

200 страниц, но в черновиках у меня подготовлен материал на

20–30 печатных листов. Я совершенно не касаюсь схем, устройств и конструкций обучающих машин, а говорю только о необходимости заниматься самым серьезным образом проблемами педагогики в соответствии с современными требованиями и возможностями. Для этого мне пришлось изучить всю доступную мне литературу по педагогической психологии, по дидактике, по теории информации, по психофизиологии, теории игр, исследованию операций, теории оптимизации, управлению большими системами и др.

Это большая научная работа, выполнить ее очень трудно, но я собираюсь это сделать, если хватит сил и здоровья».

А однажды пришло такое письмо:

«Вы не поверите — наши успехи в области программированного обучения сеют тревогу на Западе! Я получил очередной номер французского журнала “Программированное обучение”, где приведена географическая карта распространения программированного обучения по странам мира. “СССР скоро станет ведущей страной по программированному обучению”, — написано в одной из статей! Что ж, если Совет будет действовать с тем же упорством, это вполне может случиться. Там не зря бьют тревогу. В Москве сейчас почти нет вуза, где бы не разворачивалась научно-исследовательская работа по внедрению программированного обучения. В Политехническом музее мы организовали специальный семинар. В Ленинграде, кроме университета, вопросами кибернетической педагогики занялся мой ЛЭТИ — там ведь очень толковый народ. Они создали информационный центр. Меня это бесконечно радует. В Киеве, в университете работа тоже идет полным ходом — создан научно-исследовательский институт по программированному обучению на общественных началах. Его директор — знакомый Вам Фиалко. В Минске, в Душанбе, в Тбилиси, во всех республиках действуют лаборатории и местные Советы по программированному обучению. Теперь бы добиться перевода Совета на государственные рельсы…»

…Вот пришло еще одно, самое длинное, удивительное письмо:

«Несколько дней подряд ездил по заводам, выпускающим электронные вычислительные машины. Какая красота! Это просто фантастика — я радиоинженер, но знаете, перед некоторыми стендами просто терялся, такая это сложная, грандиозная штука — современная техника. И ею занимаются мальчишки и девчонки! Ну, просто зеленая зелень. Приходят на завод прямо после школы, учатся на заочном при самих заводах и, представляете, за какой-то год-два становятся грандиозными специалистами! Учили меня обращаться со своими машинами… Решил ездить к ним почаще, подтягиваться… Все это прекрасно, но больное место — прежнее. Мало делаем машин. Мало, мало! Необходимо оценить потребности и принять энергичные меры.

А нам надо думать и об обучении! Ночью не мог заснуть — как быть? Пока нашел единственный выход — буду настаивать на комплексном использовании имеющихся машин. Мысль такая: если машин еще мало, надо их использовать более эффективно. Они должны действовать, как гроссмейстер на сеансах одновременной игры с десятками любителей.

Надо подумать над созданием коллективной системы использования машин. Ведь простой машин, особенно крупных и мощных, обходится недешево. Так пусть предприятия, использующие машины для своих основных целей, сдают их “лишнее” время в аренду. Мы его и используем для целей обучения. Это время исчисляется иногда часами, иногда секундами — вынужденные простои, перенастройка на другие программы. Но за эти секунды машина в состоянии сделать массу операций. Ведь ей иногда достаточно долей секунды, чтобы решить сложную задачу. Вот и надо попытаться без ущерба для основной работы использовать машинное время для обслуживания нуждающихся в ней клиентов. Это могут быть и отдельные предприятия, и школы, и институты, и даже отдельные лица — ученые, инженеры. Завтра же поставлю вопрос перед правительством.

Чем больше думаю о такой гроссмейстерской системе работы машины, тем больше она меня увлекает. Ведь такой машиной можно пользоваться при помощи дистанционного подключения за многие сотни километров. Вся игра идет за счет разницы в темпах работы человеческого и электронного мозга. Пока человек формулирует задание машине, пользуясь специальной клавиатурой, машина успевает обслужить клиента, находящегося за десятки и сотни километров от нее, и вернуть свое внимание первому заказчику к тому моменту, когда задание будет сформулировано в окончательном виде. Если клиент интенсивно работает на ней в течение часа, то машина может выполнить всю заданную ей работу, включаясь несколько раз на доли секунды. При такой системе и машина работает непрерывно, и никого из пользующихся ею не будет грызть совесть за то, что он съедает драгоценное время зря, и не будет мучить боязнь «разориться» из-за необходимости платить за неиспользованное время.

Я уверен — внедрение в практику этой дешевой и налаженной системы “скорой помощи” электронных машин даст основание ожидать в недалеком будущем буквально взрыва открытий, интеллектуального скачка человечества. Такой шаг в развитии электронных машин по своему значению больше, чем прорыв в космос с помощью ракет. Даже трудно представить очертания небывалого прогресса, те перемены в нашей жизни, силуэт того мира, который приближается к нам с невиданной скоростью!..»

И это действительно трудно представить. Трудно потому, что развитие кибернетических машин идет сегодня планомерно и буднично. И, кажется, что ничего невероятного от них ждать нельзя. Ну, будут работать быстрее, разовьют память, снимут с плеч человека еще ряд тяжелых нош. И все. Нет, не все. Количественные изменения всегда ведут к качественным. Мы на пороге принципиально новых отношений между человеком и машиной.

Внедрение электронных вычислительных машин в обучение идет рука об руку со все более широким их использованием в процессе, родственном всякому обучению, — в творческом процессе, в изобретательстве, конструировании, любом научном поиске. А когда дело касается области творчества, это всегда кончается рождением нового, небывалого.

«Во все века человек настойчиво ищет кратчайший путь к цели, — пишет далее Берг. — Он создает план поиска, а потом проверяет, годится ли ему этот метод, правильный ли путь избран. Веками мы пользовались для этого карандашом, логарифмической линейкой, чертежом, клочком бумаги, арифмометром. Хватит! Сейчас в числе наших орудий электронная вычислительная машина, дополнительный участок мозга! Перед нами небывалые возможности, фантастический вид содружества человека и машины — творческий. Представляете, во что это может вылиться, если на все сто использовать преимущества каждого из партнеров? Машина будет запоминать — она ведь может запомнить числа чуть ли не с сорока нулями и оперировать с ними за доли секунды, безошибочно извлекая их из глубины своей памяти в течение микросекунд, без перерыва на обед, неутомимо и точно. Она имеет возможность ежесекундно ворочать тоннами информации, отыскивая в ней правильный ход к намеченной человеком цели.

Вклад человека — сила и гибкость мышления, его образность, неисчерпаемость. Обязанностью человека по-прежнему останется резюмирование выводов, их социальная, эстетическая и экономическая оценка, формулировка непредвиденных заранее вопросов, изменение ранее намеченного пути решения проблемы.

Мы, увы, сами тормозим прогресс, наше бессилие виновато в том, что это содружество не может пока быть полноценным. Беда в медлительной форме общения партнеров. Ну что это за глупость (машины, наверно, будут смеяться, когда овладеют чувством юмора!) — машина за микросекунды решает проблему, которую человек выстукивает ей на пишущей машинке часами! Вы летали в Ленинград?

Та же картина. Лету от Москвы до Ленинграда сорок пять минут, а добираешься до аэродрома час-другой. Один из парадоксов встречи старого с новым.

Но кое-что мы уже обдумываем, пробуем. Решено, кроме клавиатуры, снабжать машину электроннолучевой трубкой, похожей на телевизионный экран, и особым приспособлением, похожим на авторучку. Назовем его электрическим карандашом или световым пером. Этим пером можно будет рисовать и писать по экрану — под ним возникает световая точка. И когда водишь пером, световая точка следит за его движением. Одновременно соответствующие данные вводятся в память машины. В архитектуре, проектировании самолетов, автомобилей, да и вообще во всех областях технического конструирования это откроет небывалые перспективы. Проектировщик с помощью светового пера сможет вычерчивать эскизы, менять их конфигурацию, увеличивать или уменьшать размеры в процессе обдумывания нового варианта. Причем какие-то части чертежей можно стереть, можно заложить их в долговременную память машины, чтобы потом извлечь в тот момент, когда нужно сравнить полученный результат с расчетом. Если проектировщику понадобится какой-то элемент схемы, он нажмет соответствующую кнопку — и перед ним окажется точная копия. Если в конструкции нужно изменить какой-либо размер, машина по сигналу внесет поправки во все чертежи…

Нет, нет, я не фантазирую, это сегодняшняя наша задача. Фантастика начнется тогда, когда мы научим машину говорить и понимать человеческую речь! Но фантастика — по Вашей части. Вот и представьте себе рабочий кабинет ученого, литератора, конструктора через несколько лет. На письменном столе – экран, несколько кнопок, световое перо и микрофон. Нет, не от магнитофона или диктофона, а от электронной машины, скажем от БЭСМ, которую мы научим работать по «гроссмейстерской» системе. Вы диктуете в микрофон статью о программированном обучении в том, грядущем году, и тотчас Ваши слова появляются в письменном виде на экране индивидуального пульта управления. Затем бестрепетно, не удивляясь, потому что уже привыкли к этому чуду, Вы берете светоручку и редактируете текст, переставляя слова, что-то вычеркиваете, что-то добавляете (а если покажете текст мне, я, конечно, перечеркну, и Вы начнете сначала!). Потом Вы решаете прослушать текст, откидываетесь в кресле, закрываете глаза, и машина читает — читает вашим собственным голосом! — очередной вариант. И когда Вы, довольная, благосклонно киваете головой, пишущая машинка на том же пульте печатает (сама!) окончательно отработанный текст.

А пока у Вас с машиной происходит это потрясающее совместное творчество, она, отключаясь от Вас, совершенно незаметным образом поможет какому-нибудь студенту получить исчерпывающее представление о поведении моста под различными нагрузками и усвоить основные положения теории упругости, на что сегодняшнему студенту потребовался бы целый семестр; она подключится к энергетическому центру и определит график распределения электроэнергии в Москве — в связи с введением в строй еще двух-трех десятков новых заводов; подсчитает, в какие районные обувные магазины и в каком количестве нужно завезти женскую обувь нового фасона (понимаю, понимаю, не на шпильках) и так далее, и так далее. И все это в то время, пока Вы вместе с ней будете делать прогнозы о программированном обучении в будущем…»

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 11. Суд

Из книги Чернобыль. Как это было автора Дятлов Анатолий Степанович

Глава 11. Суд Суд как суд. Обычный советский. Всё было предрешено заранее. После двух заседаний в июне 1986 г. МВТС под председательством академика А. П. Александрова, где доминировали работники Министерства среднего машиностроения — авторы проекта реактора, была объявлена


Глава 1

Из книги Что нас ждет, когда закончится нефть, изменится климат, и разразятся другие катастрофы автора Кунстлер Джеймс Говард


Глава 2

Из книги Четыре жизни академика Берга автора Радунская Ирина Львовна


Глава 3

Из книги Современные односпусковые механизмы двуствольных дробовых ружей автора Вальнёв Виктор


Глава 2

Из книги автора

Глава 2 НЕВЫРАЗИТЕЛЬНАЯ ПРЕЛЮДИЯПОСЛЕДНИЕ ШАЛОСТИПрошли два года, дети подросли, и Елизавета Камилловна решила устраиваться самостоятельно. Она сняла на Конюшенной улице (ныне ул. Желябова) квартиру из пяти комнат – в двух жила семья, остальные она сдавала.Пенсия была


Глава 3

Из книги автора

Глава 3 У ПОРОГА МЕЧТЫМОРСКОЙ КОРПУСКем быть? Александровский кадетский корпус давал хорошую подготовку, более глубокую, чем это требовалось для военной службы, и многие выпускники шли в университет, в высшие технические школы, на гражданскую службу.Александровский


Глава 3

Из книги автора

Глава 3 БЕЛЫЙ ФЕРЗЬ ПОКИНУЛ СТОЯНКУПЕРВАЯ ДУЭЛЬПостепенно пришло время, когда сообщения об успехах советских кибернетических машин перестали восприниматься как нездоровая сенсация. Они сделались вестниками будней. Но удивлять людей ЭВМ продолжали — у них в запасе было


Глава 4

Из книги автора

Глава 4 ВСТРЕЧА НА ВЕРШИНЕРОЗЫ И РЫБАЧитаешь «Проблемные записки», и бросается в глаза органическое переплетение многочисленных научных направлений, тесное содружество разных секций. Секция бионики, например, изучает живые организмы с целью перенесения в технику


Глава 5

Из книги автора

Глава 5 САМЫЙ СЧАСТЛИВЫЙ ДЕНЬПРАВЫ ЛИ ЙОГИ!Мальчишка, чтобы сделать снежную бабу, скатал в ладонях маленький комок снега, бросил его на землю, покатил, и комочек стал расти, наслаиваясь новыми снежными пластами. Катить его труднее и труднее… Мальчишка вытирает варежкой


Глава 1

Из книги автора

Глава 1 КАК СТАТЬ ЭЙНШТЕЙНОМ!НЕ ПОПРОБОВАТЬ ЛИ ГНИЛЫХ ЯБЛОК?Я приоткрыла дверь и, стараясь не привлекать к себе внимания, тихонько присела на свободный стул. В небольшой комнате за Т-образным столом сидело человек двадцать. Впрочем, я не успела ни сосчитать присутствующих,


Глава 2

Из книги автора

Глава 2 ТРАГЕДИЯ СОРОКОНОЖКИОГОНЬ!Не считаясь с тем, что теории мышления еще не существует, Берг поставил перед советскими кибернетиками заманчивую и весьма принципиальную задачу — научиться составлять алгоритм для обучающей машины, не ожидая рождения теории


Глава 1

Из книги автора

Глава 1 КЛАССИФИКАЦИЯ И ОСОБЕННОСТИ Более ста лет назад (илл. 1), в 1887 году в Москве на русском языке вышла книга В.В. Гринера «Ружьё». Есть там упоминание и о ружьях с односпусковым механизмом. В то далёкое время автор уже пишет, что, по его мнению, ружьё будущего будет