Запись N87-03; Нги-Унг-Лян, Кши-На, особняк Л-Та

Вот чего мне не хватало.

Умирающего мальчишки из Семьи, где я служу. Едва ли не сразу после свадьбы. Везуха.

Вот же не спалось мне этой ночью! Во-первых, какое-то странное напряжение чувствовалось между Н-До и Лью, чертовщина какая-то. Злые искорки в глазах, улыбки непонятные и тоже недобрые…

Мне кажется, что эта сладкая парочка всё-таки не срастается. Что Н-До со своим норовом уже жалеет, что взял чужую девчонку, а Лью тихонько бесится от осознания этого. Мне хочется за ними присматривать, тем более, что вечером они не то, что отсылают меня, а прямо-таки гонят от себя.

И Лью смеётся и краснеет, и в глазах те же чёртики. Я боюсь за неё: всё-таки она – мой ближайший знакомец в этом мире. Из опаски шпионю.

Я наблюдаю, правда, издалека, всю эту компанию ночью в саду: Ра, озабоченного подростка, который вечно смотрит на Лью голодными глазами, а сейчас шпионит вместе со мной, саму Лью и Н-До. Мои юные голубки воркуют на повышенных тонах в беседке за домом, а потом рубятся на боевых мечах.

Выглядит ужасно. Слишком уж напоминает спровоцированную попытку убийства – но Н-До, вроде бы, остывает в последний момент, когда Лью уже обезоружена. А может, его просто возбуждают драки, как и полагается здешнему парню, заклиненному на убийствах: то, что происходит дальше, изрядно похоже на изнасилование – и я мучительно не знаю, ввязаться ли, оставить ли всё, как есть…

В конце концов, решаю, что следует соблюдать букву устава Этнографического Общества: не участвуй в жизни аборигенов, устраняйся и наблюдай, пока это возможно. Всё, что я делаю – это убеждаюсь, что жизни Лью непосредственная опасность, вроде бы, не грозит. После – отправляюсь спать с тяжёлым сердцем.

Задремать не успеваю: Ра выскакивает в коридор, ведущий в людскую. В людской у меня угол, который я делю с горбуном и двумя молодыми конюхами; слуги спят, я выхожу узнать, что случилось.

И узнаю. Ма-И, Третий Брат, вот-вот кончится от осложнения зимней лихорадки.

Дьявольщина.

Зимняя лихорадка – инфекционное заболевание. Возбудитель – вирус, несколько родственный вирусу земного гриппа. Болезнь протекает довольно легко – если не даст осложнение на дыхательные пути. В последнем случае смерть – совершенно обыкновенное дело: в поражённых лёгких начинается тяжёлый воспалительный процесс, горлом идет кровь с гноем, дышать всё труднее – и приветик.

Ра идет со мной на кухню, приносит сироп, приносит лепестки для заварки – роняет крышечку от сосуда с сиропом, руки у него трясутся, а на глазах слёзы. Надо думать…

Мне хочется отослать его. Он тоже элементарно может заразиться.

– Господин Ра, – говорю я, – тебе надо поспать. Ты ничем не поможешь.

– Я пойду к Третьему, – говорит Ра. – Он один.

И исчезает быстрее, чем я успеваю возразить.

Я завариваю «простудный» чай, приторно пахнущий – то ли на анис похоже, то ли на корень солодки. Капли датского короля… Думаю.

Вольно мне было корчить Эскулапа в деревне А-Нор! Я достаточно знаю физиологию аборигенов, чтобы вправлять вывихи, останавливать кровь и заговаривать зубы. Но тут вышел другой случай.

Смертельная болезнь. Местные не знают способов лечения; тот, кто подцепил эту дрянь, предоставлен сам себе. Медицина в Кши-На среднепродвинутая, для такого уровня развития цивилизации – весьма неплохая, но, приблизительно понимая, что такое бактерия, и отменно обращаясь с ранами, здесь ещё понятия не имеют, что такое вирус.

Хуже того: я тоже не знаю, что делать.

Наши биологи не занимаются местной патанатомией. Аборигены сильно отличаются от нас, настолько сильно, что, в сущности, здешнюю медицину землянам пришлось бы создавать с нуля – если бы это только пришло кому-нибудь в голову. Врачебная практика этнографам запрещена: в мире до сих пор действует естественный отбор, нарушать порядок вещей таким образом – почему-то грешнее, чем ввязываться в сложные отношения между разбойником, к примеру, и его жертвой.

Да и то, ведь вступиться за ограбленного – естественный поступок, о котором все, кроме благодарного уцелевшего, забудут через неделю, а вот исцелить смертельно больного – это чудо. Немедленно прослышат, будут болтать; целитель – не костоправ, целитель – полубог, и вот ты благополучно херишь миссию, возясь с больными туземцами. К тому же, я вовсе не медик. Я знаю, как пользоваться аптечкой, мне предоставили информацию о симптомах самых распространенных местных болячек (странно бы смотрелся на Земле соглядатай, не знающий, что такое насморк!) – но и не более того.

Допустим, я понял: у парня осложнение зимней лихорадки. От этого умирают – аборигены, естественно. Земляне защищены биоблокадой, но и так, скорее всего, не передалась бы местная зараза – другая у нас биохимия. Что я должен делать? Погоревать вместе с родными мальчишки и записать похоронный обряд – приличных похорон в банке данных ещё нет.

Тем более, этого Ма-И я почти не знаю. Он – замкнутый и неразговорчивый, шумных сборищ не любит, внимания к себе особенно не привлекает. То читает, то рисует. Со старшими братьями только отрабатывает фехтовальную технику. Фехтовальщик – не фонтан, совсем. На старших, да и на младшего, не похож особенно: они – сплошной драйв и натиск, а он – тихоня и, кажется, мямля…

Всё равно не жилец, думаю я и несу ему горячий отвар с сиропом, а заодно прихватываю и свою торбу – на всякий случай. Но не собираюсь ничего применять. Во-первых, нельзя. Во-вторых, если парень и выкарабкается сейчас – убьют потом, на поединке. Тихоньких тут не слишком любят, ими почти брезгают.

Пока я готовил отвар, Ра зажёг фонарик в своей комнате. Настоящих дверей тут нет, дверные проемы задвигаются выдвижной панелькой, как в купе; местные жители ценят уединение, не теснятся, как часто бывает в такую эпоху. Панелька отодвинута – Ра ждет, когда я приду.

Ма-И дремлет на тахте Ра. Он очень бледен, губы синие; светлые волосы прилипли к лицу. Свернулся клубочком, дышит с таким хрипом, что от двери слышно. Грудь ходит ходуном, как у задыхающегося. Всё вместе выглядит очень впечатляюще, даже для неспециалиста.

Ра сидит рядом на коленях, гладит Ма-И по щеке, по плечам, кусает губы. Поворачивается ко мне:

– Будить ли Мать? Будить ли Отца? Госпожа Лью говорила – ты понимаешь в болезнях…

Ну да. Это ты спрашиваешь, доживет ли твой братишка до утра. Хороший вопрос. А я знаю?

– Господин, – говорю я, – так сразу не ответишь. Мне надо помолиться… горским богам. Тебе лучше уйти, а то боги меня не услышат. Не вздумай звать Господина Н-До – он спит с Госпожой Лью, если она заразится зимней лихорадкой, это может убить и её вместе с ребенком.

Ра обхватывает себя за плечи. Мнется.

– Иди, иди! – говорю я грубо. – Вытолкать тебя, что ли?

Дикарское хамство, как всегда, срабатывает лучше, чем изысканная светскость. Ра кивает, выходит. Я присаживаюсь на край тахты, спиной к двери.

Что ж мне с тобой делать, Ма-И, думаю я. По уму, тебе нужны антибиотики, кислород, капельница с чем-нибудь, поддерживающим сердце, и наблюдение специалиста. И этого всего ты, конечно, ни при какой погоде не получишь. За сеанс экстренной связи с базой мне комконовцы голову оторвут, да тебе этот сеанс ничего и не даст: у биологов будет одно на языке – не смогу ли я доставить им твой труп для вскрытия?

Они вас не любят, биологи. Ваших животных, ваши растения – другое дело. Но вас самих считают ошибкой природы – в этом они заодно с КомКоном. Агрессивными мутантами считают, недочеловеками, примитивной культурой. Материалом для препаратов.

Не будем звать биологов.

Ма-И дёргается и кашляет. Кашляет, кашляет и кашляет, до рвотных позывов. Но крови на губах, вроде бы, пока не видно. Я разламываю очередную капсулу нейростимулятора – что ещё я могу сделать? – и держу голову Ма-И, так, чтобы он хоть сколько-нибудь вдохнул.

Он судорожно втягивает воздух, всхлипывает. Он горячий, дыхание как из печки – и горячими пальцами вцепляется в мою руку. Смотрит, мутно:

– Ник, это ты? У меня вот тут что-то… развяжи вот… – и свободной рукой пытается ослабить воображаемую удавку на горле.

И я пропадаю. Фундаментально нарушаю устав. В конце концов, ему всего лет семнадцать, а бросать на произвол судьбы ребенка, даже инопланетного ребенка, нелюдя и эволюционное извращение – мне нестерпимо.

Ладно, выговор мне получать ещё не скоро!

– Сейчас полегчает, не бойся, – говорю я. Треплю его по голове, достаю из своей чародейской торбочки шприц с дозой биоблокады. Дьявол, этого делать нельзя, нельзя, нельзя! Клинически не опробовано, он – чужак, его наша биохимия может просто убить на месте… но нет у меня больше ничего. Горские боги дадут – биоблокада убьёт только вирус, относительно не тронув иммунную систему. – Будет чуточку неприятно, а потом легче, – обещаю я и втыкаю шприц в еле заметно выступающую на запястье вену.

Да уж, неприятно ему не чуточку! Кашель сгибает его пополам, он задыхается, цепляется за меня – а мне остается только совать к его носу всё ту же сломанную капсулу и уговаривать:

– Ну давай, Ма-И, дыши, дыши! Не валяй дурака.

Чувствую себя ужасно. Вот сейчас он умрёт, а меня обвинят в грязном колдовстве и причинении порчи – а вот нечего молиться у постели юного Князя кому попало! Дурак я, дурак! Дорога в ад вымощена благими намерениями…

В комнату заглядывает Ра, отшатывается.

– Ник, что ты делаешь?!

– Пытаюсь заговорить демона лихорадки, – огрызаюсь я, и остатки пустого шприца тают у меня в руках. – Упрямый… зарраза…

Ра подходит, садится рядом, заглядывает мне в лицо, смотрит на брата. Ма-И больше не кашляет, его мышцы расслабились – боюсь, что это агония.

Осторожно кладу его на тахту. Он дышит, но его глаза закрыты, лицо кажется отрешённо спокойным. Вроде хрипы не так слышны, хотя пёс его знает…

– Третий спит, да? – спрашивает Ра шепотом. – Ему лучше?

– Если боги захотят, – говорю я. – Не смотри ты на меня так! Я просто человек! Знаю кое-какие травы и заговоры – и всё!

– Ник, – говорит Ра проникновенно, – ты хороший. Я всё понимаю. Никто не узнает, что ты колдовал, чтобы помочь Ма-И – а я тебе этого никогда не забуду.

С родными вы – просто воплощённое сострадание, думаю я, но когда дело доходит до драки – вообще забываете, что это такое. Планку срывает вместе с гвоздями.

– Я ещё не знаю, поможет ли мое колдовство, – говорю я мрачно. – Надо подождать, поглядеть день-другой…

– Но Ма-И лучше, – говорит Ра. – Я же вижу!

Он везунчик, этот Ма-И! Дыхание у него потихоньку выравнивается и температура понемногу падает. Похоже, он, действительно, уснул – после такой дозы стимулятора обычно срубает очень чисто, особенно если не чувствуешь сильной боли. Если биоблокада не сожрёт вместе с вируснёй его родные антитела – можно сказать, Ма-И уцелел.

– Подожди радоваться, – говорю я. – До утра он доживёт, а дальше…

Ра хватает меня за рукав. Забылся, конечно. Переволновался.

– А, оставь! Не говори так… или ты боишься сглазить его? – и затыкается.

Очень хорошо.

– А ты всё болтаешь и болтаешь, – ворчу я самым горским и дикарским образом. – Лучше бы тоже поспал. Я посижу с твоим братом.

Ра приносит тюфяк из комнаты Ма-И и устраивается рядом с жаровней. Засыпает быстро – его отпустил ужас. Я поправляю фитиль в фонарике.

Видимо, в этом мире у меня такой принцип работы: чтобы вызвать доверие к себе, надо прийти на помощь в экстремальном случае. Может, если Ма-И выживет, мое положение в доме Л-Та изменится к лучшему, как знать…

Ра просыпается ни свет, ни заря – рывком. Вскидывается.

– Ник, Третий жив?

В окно, затянутое пергаментом, еле просачивается серенький утренний отсвет.

– Жив твой брат, жив. Спит. Ещё долго будет спать – ты его не буди. Он должен победить демонов во сне, понимаешь? – говорю я с компетентным видом.

Ра кивает, тихо встает, на цыпочках выходит из комнаты, прихватив свой меч и шерстяной плед.

Ма-И вправду спит. Он мне очень нравится: лицо уже не выглядит восковым, он дышит ровно, только чуть похрипывая, и жар потихоньку сходит – ещё температурит, но уже не сгорает заживо. Везуч, везуч! Похоже, ухитрился справиться с биоблокадой, когда она съела вирус.

Ну что можно сказать? Честно заработал себе ещё несколько лет – а там уж как выйдет. Молодец.

Ра возвращается вместе с Юу и Н-До. Вся эта компания тут же сооружает передо мной живую картину «Братская любовь» – как они смотрят на Ма-И, как осторожно дотрагиваются до его лба и щёк, чтобы прикинуть, спал ли жар! Воплощение заботы…

– Ник, – говорит Н-До, – ты можешь получить всё, что захочешь. От Матери с Отцом, от меня – только скажи, что тебе надо. Ты… а, Ник, ты нам всем Небесами послан! – и улыбается.

– Вы Ма-И только особенно не тискайте, – говорю. – Не разбудите. Он ещё не совсем здоров… Юу, руки убери! Пусть он спит себе. Ничего мне не надо, на самом-то деле. Этот парень – теперь родственник моей Госпожи, и всё тут. Теперь уходите, дайте брату отдохнуть.

Они проникаются до глубины души.

Проходит совсем немного времени. Ма-И ещё спит, а замок Л-Та уже поголовно в курсе, что я вытащил с того света Третьего Сына Князя горскими молитвами или как-то там ещё. Мне приносят «жасминовый чаек» и вафли в комнату Ра; лакей кланяется в пояс. Госпожа Л-Та приходит и смотрит с трагическим видом – ей страшно задним числом.

– Ник, – говорит она, пытаясь казаться строгой, – я прошу тебя впредь сообщать мне, если кто-то из моих детей оказывается в опасности. Мой Младший сверх меры щадит меня – ему следовало бы меня разбудить… Меня леденит мысль о том, что Третий мог оставить мир, когда я спала…

– Да ладно, – говорю я, – чего там… Всё же, слава Небесам, обошлось, Госпожа – вот и хорошо. Но вообще, я учту ваши слова, конечно.

И Снежная Королева Л-Та прикасается к моему плечу кончиками пальцев, выражая тот максимум нежных чувств, который только доступен аристократке королевской крови по отношению к дикарю и плебею. Королевская благодарность… Потом целует Ма-И в лоб и удаляется.

И моя репутация в доме меняется в корне.

К тому времени, как Ма-И приходит в себя и просит глоточек воды, у меня есть отдельная комната, как у управляющего замком. Меня переодевают важным господином. Князь Л-Та порывается дать мне денег, но я беру у него только золотой «на лепестки» и прошу меня простить – ничего мне больше не надо. Ну дикарь я, что с меня взять!

Произвожу впечатление. Старые слуги на меня больше не косятся; мне кланяются, меня называют Господин Ник, это звучит немного смешно, но внушительно. Лью, узнав о произошедшем, как в старые добрые времена хватает меня за руку – не светски, искренне.

– Ник, я страшно рада! – и видно по лицу, что, действительно, страшно рада. И поворачивается к Н-До. – Помнишь, я рассказывала, как Ник мне ногу вылечил? Он – как учёный лекарь, он, знаешь, ещё… когда в поле одна крестьянская молодуха поранилась, ей руку зашил! Ниткой! И кровь перестала…

Она говорит с Н-До весело и оживлённо, как будто никакой метаморфозы не было, а Н-До – её старый приятель. Болтает, как в деревне… И Н-До радостно улыбается без всякой дурной изнанки.

– Любовь моя, нехорошо говорить «молодуха», как мужики. Надо – «молодая женщина».

– Зануда! – хихикает Лью, поражая меня. – Господин-Растяни-Лягушку!

– Деревенская девчонка!

– Светский сноб! Взял жену из конюшни, теперь стыдится! Стыдишься? Признавайся!

– Госпожа-Оса! Кусаешь – а сладкого не даёшь!

– Научи меня светским манерам, пока я ещё не стара! Научишь? Начнем с жасминового настоя с печеньем – как его едят при дворе? Так?

– Начнем с поцелуев. Только не здесь, – и Н-До тащит Лью из комнаты, а она отбивается, сильно – но в шутку. И со мной случается временный ступор.

Что-то вчера между ними случилось. Что-то принципиальное, чего я не понимаю. Они сыграли в поединок? Решили что-то для себя? С них обоих после этой драки со злыми подначками свалилась какая-то тяжесть, ярмо, которое не давало Лью быть собой, а Н-До лишало уверенности в себе… похоже, я ошибался в этих ребятах.

Ма-И смотрит на брата с женой и застенчиво улыбается; его бледные щёки порозовели.

– Ник, – говорит он тихо, ещё сипловато, – ты очень хороший лекарь. Наверное, тебя бы приняли в Академию Государя, не будь ты горцем…

Я усмехаюсь. Это – запомним, на Академию любопытно было бы взглянуть, но – оставим на потом.

– Куда мне, Господин. Я – человек простой… у нас в горах все травки знают.

– Никто не умирает от зимней лихорадки, да?

Не буду врать.

– По-всякому. Счастливый ты, Господин. Травки тоже, знаешь, не на всех действуют.

Ма-И прикладывает свою узкую ладонь с длинными пальцами к моей – как Лью.

– Я – твой должник. Умирать – страшно, тем более – от удушья…

Его непосредственная благодарность меня трогает. Я, пожалуй, сделал всё правильно. Я всё меньше чувствую их чуждость – вот опять мне кажется, что они понятны. Всё, что сторонним взглядом кажется гадким – закономерно.

Если мне придется опять решать, не нарушить устав ради кого-нибудь из аборигенов – я, кажется, его снова нарушу.

* * *

С Ар-Нелем у Ра вышло не очень хорошо.

Ра очередной раз зашёл к Третьему, проверить, не померещилось ли чудо его спасения и не изменилось ли чего, как раз когда Ар-Нель остановил коня у парадного въезда и крикнул привратника. И Крошка Ие прибежал взапыхах оповещать своего обожаемого господина, когда скандал уже был в самом разгаре:

– Младший Господин, там, у ворот, твой Второй Брат и Господин Ча… сейчас драться начнут!

– А, бездна! – воскликнул Ра в сердцах и кинулся к воротам опрометью, едва накинув плащ на рубашку.

Успел вовремя. Второй стоял в позе «Падающий Град» с обнажённым клинком, но Ар-Нель ещё не извлек меч из ножен, хотя и держался за эфес. Необрезанный жеребец Ар-Неля фыркал и нервно рыл копытом замерзшую грязь.

– Уверяю вас, бесценный Господин Л-Та, – говорил Ар-Нель в этот миг с подчёркнутым и довольно-таки оскорбительным терпением, – я прибыл сюда по приглашению. И до сих пор не размахиваю оружием перед вашим носом исключительно потому, что не желаю вызвать у вас никаких грязных мыслей.

– Даже не думай, что я жажду сразиться с тобой за тебя, Ча! – фыркнул Второй. – Мне просто хочется тебя проучить, я желаю, чтобы ты убирался – и только!

Ар-Нель пренебрежительно улыбнулся.

– Ах, великолепный Господин, я завидую вашему воображению! Вы можете представить себе аристократа испуганным вашими словами и вашей эффектной стойкой? Видите ли, только обязательства перед вашим родственником…

У Второго дернулась щёка.

– Второй, стой! – крикнул Ра, распахивая створку ворот. – Это я пригласил Господина Ча!

– Ты?! – Второй вкинул меч в ножны и смерил Ра укоризненным и надменным взглядом. – Младший, зачем тебе этот расфуфыренный франтик на тонких ножках?!

– Не смей выбирать мне друзей! – заявил Ра обиженно. – Я тебе друзей не выбирал.

– Забыл, что я старше? – усмехнулся Второй.

– Каменная горгулья на беседке старше тебя, – огрызнулся Ра, – но её голова – из рыхлого песчаника!

Второй пожал плечами.

– Когда-нибудь вы будете стыдиться этой ссоры, Господин Юу, – сказал Ар-Нель, но Второй удалился, не удостоив его ответом.

Ра поклонился, и Ар-Нель ответил на поклон с дружелюбием, несколько притушившим стыд, от которого у Ра горело лицо.

– Мне жаль, что Второй так… – начал Ра, но Ар-Нель махнул рукой и взял своего жеребца за повод.

– Вы позволите мне войти, мой дорогой? Господин Юу намекнул, что в вашей Семье не всё благополучно, и я огорчён сердцем, что не могу подарить Господину Ма-И красный фонарик с Добрым Словом. Я понимаю, что мне приличнее было бы уехать – но я хотел непременно побеседовать с вами, мой милый Младший Л-Та.

Ра позвал конюхов. Ар-Нель бросил им повод коня и направился за Ра в сад.

– Вам не холодно, друг мой? – спросил он между прочим.

У Ра снова вспыхнули щеки – он невольно сравнил собственный растрёпанный вид с небрежным шиком Ар-Неля.

– Нет, пустяки… Вы можете привести голубой фонарик, Господин Ча. Моему Третьему Брату лучше – за него молился горец Госпожи Лью, и жар спал. Совсем.

– Зимняя лихорадка, отступающая от молитвы – это отменная тема для благочестивой беседы, – усмехнулся Ар-Нель

– Это правда! – сказал Ра горячо.

– Но я же не спорю. Отмечаю, что Небеса явили чудо – всего лишь.

Ра собирался пригласить Ар-Неля в дом, но тот уверенно свернул к той самой беседке, где они познакомились в день свадьбы Старшего.

– Если вы не мёрзнете, дорогой Младший Л-Та, лучше нам побеседовать без стен вокруг. В стенах бывают щели, а из щелей торчат уши.

– Кто услышит, кроме моих родственников? – удивился Ра.

– Но я желал бы сообщить некоторые вещи лично вам, а не вашей родне.

Ра хотел возразить, что у него нет секретов – но поразмыслил и не стал спорить. Я уже достаточно взрослый, подумал он. Вовсе не обязательно сообщать Отцу и Матери о любом пустяке, а Братья так дружно ополчились на Ар-Неля, что истолкуют превратно даже самое благочестивое из сказанных им слов.

Они остановились в беседке. Тусклое солнце поздней осени озаряло обнажившийся сад, и сквозь ставшие прозрачными заросли акации можно было видеть легко, как сквозь опущенные ресницы.

– Очень хорошо, – сказал Ар-Нель, оглядевшись. – Мы одни.

Ра запахнулся в плащ и кивнул.

– Позавчера я гостил у Господина Смотрителя, – сказал Ар-Нель негромко. – Вместе с Отцом, который привез Госпоже Эу-Рэ медовое печенье и бумажные цветы для души бедного Ляна. Многие друзья Господина Смотрителя привезли медовое печенье, дабы душа Ляна не чувствовала себя одиноко и горько в Обители Цветов и Молний.

– А мне что за дело до этого? – хмыкнул Ра. – Ляна убил Н-До, убил на поединке – душа Ляна не должна бы таить обиду.

– Что такое обида мёртвых по сравнению с обидой живых?

– Вы хотите сказать, что Всегда-Господин изыскивает способ отомстить моему Старшему?

– Нет, – Ар-Нель мотнул головой так, что качнулись длинные серьги. – Он хочет отомстить всем Л-Та. А главное – вам, дорогой друг.

– Мне?!

– Среди друзей Эу-Рэ – Господин Великий Экзекутор, Уважаемый Господин Канцлер и Господин Третий Советник Государя. Они пили с Всегда-Господином сливовое вино и обсуждали самые последние новости: незадолго до свадьбы вашего Старшего Брата Господин Гадальщик Государя утвердил вашу кандидатуру на роль Официального Партнёра Наследного Принца.

Ра ещё туже запахнулся и сел. У него звенело в ушах.

– Не может быть, – пробормотал он потерянно. – Но мне не присылали письма…

Ар-Нель рассмеялся.

– Мой милый Младший Л-Та, вы мните себя такой важной птицей, что Принц, по вашему разумению, должен писать вам первым? Нет, вскоре вы напишете ему письмо, к которому приложите след вашей ладони. И года через три вы, как бы ни решили Небеса, станете коронованной особой. И у вас будут серьёзные враги при дворе. Завистники и жаждущие мести.

Ра почувствовал, что его знобит.

– Господин Ча, – прошептал он, стараясь не лязгать зубами, – откуда вы знаете?

– Ваш отец – гордец, – сказал Ар-Нель, – а мой – интриган. Пёстрый пёс, который вытаскивает удачу за хвост из любой норы. Боюсь, древность вашего рода и ваша кровь, почти та же, что и у Детей Дома Государева, не так значимы для устройства судьбы, как связи и умение слышать чужие речи, обращённые чужим ушам.

– Но ведь Эу-Рэ… – Ра запнулся. – Я хочу сказать – Эу-Рэ ведь не такая уж и важная фигура? По сравнению со мной, если уж Господин Принц считает…

Ар-Нель вздохнул.

– Наследный Принц не считает. Он вообще вас не знает. И толпа благородных юношей готова целый год спать на навозной куче и обедать там же, если это даст им хотя бы тень шанса занять ваше место. Среди этих юношей – немало тех, кто родился в тот же месяц, день и час, что и Принц; по крайней мере, так утверждают их матери. Ладони же и прочие суеверия вроде Потайной Шестёрки – это деревенские игры, и весь свет это подтвердит.

– Тогда – почему же Гадальщик выбрал меня? – спросил Ра, дрожа от холода и возбуждения. – Господин Ча, простите – я ничего не понимаю…

– Вы ещё слишком молоды, – сказал Ар-Нель. – И ваши почтенные родители не желают посвящать вас в грязные игры двора. Ваш отец не слышит никаких намёков; он хочет, чтобы его просили Ближайшие Родственники Государя, чтобы вернулась давняя слава вашего рода… не исключено, что в самом скором времени он дождется этого. Легенды вашей Семьи не так опасны, как драка между кланами близких родственников Государя – а они могут передраться насмерть, выбирая, чей сын достойнее.

– Я могу стать Государем… – прошептал Ра, которого вдруг озарила безумная и сияющая мысль. – Если Небо поможет мне выиграть поединок… Вы ведь об этом, милый Господин Ча?

Ар-Нель улыбнулся, как старший брат.

– Ваши шансы очень невелики, мой друг. В этом тоже заключается расчет Главного Гадальщика и самого Государя с его советниками. Вы – Князь, ваша кровь чиста, род древен, но вы – деревенский юноша. Не вам тягаться с тем, кого учили лучшие фехтовальщики страны – а может, и мира, как знать…

– Это неважно! – выдохнул Ра, которому вдруг стало жарко на пронизывающем ветру. – Господин Ча, вы… вы ведь об этом хотели со мной поговорить?!

– Я хотел вам сказать, что Господин Эу-Рэ поклялся тенями предков лить холодную воду на ваш огонь – сколько сможет. Он говорил о вас с Великим Экзекутором, называя вас «братцем убийцы» и «загорелым деревенским щенком». Он готов на всё, и, если хотите, я буду следить для вас за всеми его действиями. Это раз. Два… меня учили фехтовальным приемам, которые могут вам пригодиться. И моя рука – к вашим услугам.

– Вы ведете себя как давний и верный товарищ, – сказал Ра, пытаясь улыбнуться. – Это так удивительно… Чем я могу отблагодарить вас, дорогой Господин Ча?

Ар-Нель печально усмехнулся.

– Милое Дитя… простите мне эту фамильярность… Я веду себя как записной интриган и подлец. Когда в такой провинции, как наша, появляется будущий Официальный Партнёр Наследного Принца, все жители делятся на две группы: те, кто пакостит из зависти, и те, кто подличает из дурных надежд. Я – из вторых; надеюсь стать близким другом того, кто войдет в Семью Государя, причем – успеть предложить дружбу быстрее прочих. Но – будь вы менее милы мне, карьеру делать было бы тяжелее.

Ра вспомнил неожиданный ажиотаж на свадьбе Старшего и сморщил нос.

– Вы не похожи на подлеца, – сказал он искренне.

– Значит, я – подлец, не похожий на подлеца, – рассмеялся Ар-Нель. – Но вы совсем замерзли, даже при том, что вас греет честолюбие. Позвольте предложить вам услугу – я могу согреть вас лучше. Прикажите принести «тростник» – мы сыграем в спарринг.

– Почему не клинки? – спросил Ра несколько уязвленно.

– Я обычно не дерусь на мечах с заведомо более слабым противником, – сказал Ар-Нель. – Не обижайтесь на эту бесцеремонность, Младший Л-Та – считайте меня занудой-наставником. Я слишком намного старше вас – нас разделяет больше лет, чем вашего безумного брата и его маленькую подругу.

– Я сам принесу «тростник», – сказал Ра. – Принесу – и мы посмотрим, так ли уж я слаб!

– Если бы самоуверенность брала города, я был бы вашей рабыней, – улыбнулся Ар-Нель, и Ра снова не нашёл сил по-настоящему обидеться.

Второй Брат не удержался – пришёл-таки смотреть на поединок.

Ра подумал, что его можно понять: кто удержится? Это любопытство особого порядка. Ра был даже горд тем, что Второй смотрит – ровно до тех пор, пока Ар-Нель не выбил его оружие первый раз.

Ра растерялся. Ар-Нель оказался совершенно непредсказуемым и стремительным бойцом. Его небрежные движения и рассеянная светская улыбка обманули бы и более опытного противника, чем Ра – Второй присвистнул, перешептываясь со своими пажами, когда Ар-Нель обозначил смертельный удар.

– Оэ! – крикнул Ра. – Это – спарринг или репетиция убийства?

– Вы не двигаетесь, Дитя, – ласково сказал Ар-Нель и ударил Ра по пальцам так, что тот снова выпустил «тростник» из руки. – Вот так будущие очаровательные женщины лишаются правой кисти и всех прав, друг мой. Поднимите… Вам надо научиться защищать себя – даже если придется убить.

Ра сжал на эфесе онемевшие пальцы, смахнул чёлку и атаковал. Ар-Нель отстранился неуловимым движением, даже не попытавшись парировать его выпад. Ра врезал наотмашь – «тростник» вырвался из руки, как живой, а Ар-Нель ткнул ниже рёбер, так что Ра сел на землю, с минуту тщетно пытаясь глотнуть воздуха.

– Салонные выкрутасы хороши для деревенских развлечений, мой милый Младший Л-Та, – сказал Ар-Нель с тенью сочувствия. – Вы не находите, что нам с вами следует встречаться почаще? Боец становится сильнее, сражаясь всерьёз.

– Господин Ча, – сказал Ра, проглотив злые слёзы, – вы не могли бы показать помедленнее?

Ар-Нель подал ему руку.

– Следите. Из «Падающего Града» – в «Иву Под Ветром» – в «Аиста Над Полем» – в «Прыжок Кота». Повторите. Быстрее. Ещё быстрее… Вы засыпаете на ходу, Маленький Л-Та – вам всё ещё больно?

Тупой конец «тростника» врезался Ра под ключицу.

– А, проклятье! – вскрикнул Ра. – Вы этого не показывали!

– Учитесь реагировать на любое движение противника, Дитя, – сказал Ар-Нель дружелюбно. – И будьте быстрее. Вам надо стать очень быстрым, чтобы на что-то рассчитывать, мой дорогой друг.

Четверть часа поединка далась Ра тяжелее, чем несколько часов урока с прежним наставником. Ар-Нель казался неуловимым и неуязвимым. Ра остановил бой, чувствуя, как болит всё, от лодыжек до шеи – и не зная, плакать или смеяться от гремучей смеси злости, восхищения и досады.

– У меня никогда не было такого спарринг-партнёра, – сказал он, качая головой. – Вы меня так удивили, Господин Ча… это и есть ваше «отодвигание ширмы на три пальца»?

– На два, – возразил Ар-Нель, смеясь. – Вы ещё слишком юны. Но клянусь вам, дорогой Л-Та, я буду драться с вами столько, сколько понадобится. У вас ещё немало времени, я надеюсь.

Ра кивнул. Злость ушла, а благодарность осталась.

– Ча, – окликнул Второй, – может, сразитесь со мной?

Ар-Нель окинул его надменным взглядом.

– Очевидно, вам не стоит унижаться до спаррингов с тонконогими расфуфыренными франтиками, Уважаемый Господин. Наблюдая за поединком, вы и так получили больше, чем я желал бы вам дать.

Второй смущённо усмехнулся.

– Я… совсем вас не знал, Ча.

– Когда-нибудь, сделав опрометчивый вывод о том, кого не знаете, вы попадете в беду, Господин, – сказал Ар-Нель холодно. – Если только вам не будет угодно отнестись к нашим с вами отношениям как к полезному опыту… Мой дорогой Младший Л-Та, – продолжал он, отвернувшись от Второго, – если я попрошу глоток отвара чок, это не прозвучит бестактно?

– О нет! – воскликнул Ра, радуясь, что может увести Ар-Неля в свои покои. – Пойдемте.

Второй проводил их взглядом, обхватив правой рукой локоть левой – но ничего не сказал.

Горец Ник, оказывается, тоже подошедший наблюдать за боем – Ра не заметил, когда, потому что во время поединка не видел ничего, кроме «тростника» Ар-Неля – отошёл с аллеи и отвесил неуклюжий поклон с еле заметной ухмылкой на ужасной харе. Ар-Нель бросил на слугу быстрый взгляд.

– Камердинер А-Нор в чести в вашем доме, дорогой друг…

– Ну да, – Ра слегка удивился. – Он – хороший человек, несмотря на грубый вид.

– Вам нравятся карьеристы, – задумчиво сказал Ар-Нель. – Этот дикарь – карьерист, и гораздо более успешный, чем я… Не возражайте, мой милый, это очевидно. От горской деревни до замка князей – отличная карьера, я бы сказал…

– Странно, что вы об этом говорите, господин Ча, – сказал Ра. – Мне казалось, вы не замечаете слуг…

Ар-Нель оглянулся, убедившись, что Ник ушёл, и сказал, чуть снизив голос:

– Дитя, я замечаю всё. Мой Отец так учил меня – если хочешь поймать хитрую удачу, надо успеть заметить её мелькнувший хвост… у вашего Ника есть подружка?

– Нет… он – вдовец, его жена и дети пропали в горах. Он до сих пор скорбит, хотя прошло уже года три… Так мне говорила Госпожа Лью.

Ар-Нель задумчиво крутанул браслет на запястье.

– Он – очень необычный человек, этот горец… Он – взрослый, у него три года не было любовной связи… и он смотрит на поединок совершенно пустыми глазами… как никудышник.

– Нет! – возразил Ра. – Что вы, Господин Ча, он – Мужчина, просто…

– Просто ничего не чувствует, – кивнул Ар-Нель. – При том, что был женат… А, не слушайте меня, мой дорогой друг, я болтаю пустяки, не имеющие значения. Пойдемте пить чок.

Ра улыбнулся и потер плечо.

– Обсудим удар «Далекий Гром»! Я думал, вы проткнете меня насквозь «тростником», – сказал он, смеясь.

– А вы хотели взять боевые мечи, – заметил Ар-Нель, улыбаясь в ответ.