Глава двадцать шестая

Глава двадцать шестая

Однажды утром силикальцит перешагнул границы СССР и начал путешествовать по миру. И вскоре Хинт прикрепил к своей карте, висевшей на стене его комнаты, еще два флажка. Они точно копировали национальные флаги государств — Италии, Японии.

Правда, еще до этого в Италии попытались создать силикальцитный завод по методу Хинта, — там действовали по рецептам, которые изобретатель давал в своих статьях в советских журналах, но у итальянских инженеров ничего не получилось. Они «догадались», что у Хинта есть какая-то тайна, и вынуждены были просить уважаемого синьора Иоханнеса Хинта посоветовать им, где можно купить его идею силикальцита. Купить идею? Это казалось удивительным. Разве Хинт торгует идеями? Да и вообще наша индустрия еще очень редко обращалась к этому весьма распространенному во всем мире виду экспорта — экспорту идей. Но итальянские коммерсанты и промышленники были настойчивы. Новый камень Хинта их так заинтересовал, что о силикальците они начали писать и в Министерство внешней торговли СССР, и во Всесоюзную Торговую палату, и даже в наши газеты, из которых они узнали об изобретении Хинта.

Вскоре итальянские деловые люди приехали в Таллин. Их сопровождали химики и строители. Им показали всё — от первых лабораторных опытов до многоэтажных домов. За три дня они прошли путь, на который Хинт, Ванаселья, Рюютель — вся плеяда талантливых инженеров, химиков и исследователей — затратили почти двенадцать лет. Итальянские инженеры понимали, что у изобретателя был нелегкий путь.

Теперь они покупали плоды многолетних трудов, идею, пачку расчетов и чертежей.

Так появился первый международный торговый договор, который разрешал итальянскому концерну производить силикальцит по методу Иоханнеса Хинта. Первая лицензия на силикальцит. Итальянские газеты сообщили: из русского силикальцита будут строиться дешевые и удобные итальянские дома.

В таллинских лабораториях появились ящики с песком, на которых значился пункт отправления — Неаполь. Первые испытания и исследования, первые детали домов были отправлены в Италию.

Потом начали поступать посылки из других стран — в них опять-таки был всего лишь песок. Самый обыкновенный песок вдруг стал дорогим продуктом. Его аккуратно упаковывали, бережно переносили с места на место, оберегали от каких бы то ни было внешних влияний — словом, будто бы речь шла о драгоценных камнях или редких металлах. Вот до чего Хинт возвеличил самую обыкновенную песчинку!

Идеи Хинта стали популярными на мировом рынке. Ими живо интересовались на всех континентах.

Хинт получил письмо от члена-корреспондента Академии наук СССР Петра Петровича Будникова. В свое время Будников поддержал Хинта. В самые трудные моменты Хинт спрашивал Будникова:

«Может быть, я действительно заблуждаюсь?»

«Нет, вы идете по правильному пути, — говорил ему Будников. — В любом деле есть свои слепцы и невежды».

И вот теперь Петр Петрович писал, что он только что вернулся из Объединенной Арабской Республики, где тоже интересуются силикальцитом. Будникова даже просили совершить поездку в пустыню Сахару, где, по мнению инженеров, может быть создан силикальцитный завод. Вот куда донеслась слава Хинта.

Никто уже не удивлялся, что иностранные фирмы платят миллионы долларов не за лес, не за машины, не за нефть, не за руду, не за золото, а за самые обыкновенные технические таблицы, чертежи. Такова великая сила технических идей.

Теперь Таллинский институт силикальцита должен был помогать не только советским, но и иностранным заводам. И не в слаборазвитых или отсталых, а в самых наиразвитых странах.

Хинт и Ванаселья совершили длительную поездку в Италию и Японию, где помогали («техническая помощь» — вдумайтесь в смысл этих слов!) крупным химическим концернам и строительным фирмам налаживать новые силикальцитные заводы.

— Это была очень трудная поездка, — сказал Хинт, когда он прилетел в Москву. — Но силикальцит наш идет хорошо.

Утром Хинт твердо решил поехать вместе с сыном на остров Саарема.

— В конце концов, надо отдохнуть, — сказал он.

А только там, в маленькой деревушке, можно уйти от силикальцита и всего того душевного напряжения, в котором он находился последнее время.

Рейно, сын Хинта, учится в школе, но не в Таллине, а на острове Саарема. Там он познаёт суровую жизнь рыбаков и земледельцев, их отвагу, благородство, трудолюбие. Туда же, на остров Саарема, уехала и дочь Хинта — Анна, после фельдшерской школы.

— Ей еще рано идти в институт, — сказал Хинт. — Пусть полечит людей и поживет на Саарема. А потом — и в институт.

Я мысленно представлял себе приезд Хинта на остров, в родную деревушку, внезапную тишину после Италии и Японии, после шумной Москвы, пожелал ему хорошо отдохнуть.

Он прибыл в Таллин, где его ждал Рейно. Но вечером того же дня Хинт опять прилетел в Москву. Что случилось?

— Никуда мы не поедем, — говорит он.

— Почему?

— Приехал президент крупного итальянского концерна. Хочет купить монополию на право продажи силикальцита в восьмидесяти странах. Вы только посмотрите на этот чертов камень — он им всем вскружил голову! Как вы думаете, это выгодно для нашего государства?

Во время ужина ему позвонили по телефону из Таллина. Не очень приятные новости — в Ташкенте на новом заводе что-то не ладится.

— А где Володя? — спросил Хинт.

— На Дальнем Востоке, — ответили ему.

Речь шла о Владимире Клаусоне, который обычно налаживал новые заводы.

— Как же быть? — спросил Хинт.

— Они просят, чтобы именно вы приехали в Ташкент, — настаивали из Таллина.

— Ну что ж, я попробую. Все зависит от этого итальянца — я еще его не видел.

Весь следующий день велись переговоры с президентом итальянского концерна. Вечером Хинт позвонил:

— Вот какое дело. Два дня юристы будут сочинять договор. Я решил за это время побывать в Ташкенте.

Он улетел поздно ночью, пробыл в Ташкенте десять часов. Нашел там ошибку в тепловом режиме автоклава, вернулся в Москву чем-то возбужденный и озабоченный.

— Все-таки хорошо отрываться от земли, — сказал Хинт, когда мы сели с ним к чайному столу, — человек летит и думает.

— Надеюсь, что думает человек о земном? — спросил я Хинта.

— Не всегда, — ответил он.

— Ну, тогда — о «подводных рифах», — напомнил я его любимое выражение.

— Точно, точно, — улыбнулся Хинт, — появились новые «подводные рифы».

— Когда-то вы так называли ваши ошибки? Верно?

— Точно, точно, — ответил Хинт, — любой «подводный риф» связан с нашей ошибкой.

— Что же вы теперь имеете в виду?

— Вы помните Шилина? Я, кажется, рассказывал о нем?

— Да, конечно, — подтвердил я, — я с ним встречался. Он был одним из тех, кто воспользовался предательством Янеса. Кстати, где теперь Янес?

— Я и о нем расскажу, — ответил Хинт, — сперва о Шилине.

— Если не ошибаюсь — Михаил Андреевич?

— Да, да, Михаил Андреевич Шилин, кандидат наук, когда-то был помощником Долгина. В строительной науке у нас появились молодые люди, которые считают, что ловкость, изворотливость, услужливость — решающие козыри в научной карьере. Шилин — один из них. Я еще в институте в Таллине, на заре силикальцита, встречал таких людей и сторонился их — они могут сбить с толку любого исследователя.

После того памятного семинара, когда Янес принес в лабораторию бракованные силикальцитные детали и на виду у всех опорочил все наши многолетние труды, а Шилин со злорадством издевался над нами, — после того семинара в техническом журнале появилась статья под хлестким названием: «Внимание: факты!» В этой статье Шилин доказывал — опираясь на цифры Янеса, — что силикальцит — это мираж, подобный тому, который возникает у путника в знойной пустыне. Если, мол, подойти поближе, то обнаружится, что никакого силикальцита нет.

Мы пережили тогда много тревожных дней и ночей. Нам пришлось отбиваться от нового потока клеветнических измышлений. Не очень приятно вспоминать обо всем этом. Но ведь борьбе с Долгиным и Шилиным отданы годы жизни.

Я не могу утверждать, что Шилин был связан с Янесом, — продолжал Хинт, — у меня для этого нет никаких оснований. Да и не в этом дело, в конце концов. Для Долгина и Шилина Янес был великолепной находкой, спасительной надеждой, посланной им судьбой. Но, как видите, Янес им не помог. Шилина я долгое время не встречал. Только слышал, что он увлекся административной деятельностью. Есть еще люди, для которых ученая степень — лишь «ступень» в административной карьере. В этом я убедился, когда прилетел в Ташкент. Шилин уже был там, на силикальцитном заводе.

— Почему?

— Теперь он один из тех, кто управляет силикальцитными делами.

— Но он же считал, что силикальцит — это мираж в пустыне?

— Да, считал. А теперь он уже этого не считает. Шилин даже сказал мне, что отныне во всех поездках за границу по делам силикальцита он будет сопровождать меня.

Хинт помолчал, потом решительно сказал:

— Что ж, пусть едет. Прав был мой профессор — пользу нам приносят и друзья и враги.

— А где же теперь Янес? Может, тоже собирается…

— Нет, нет, он никуда не собирается ехать. Я встретил его в Таллине. Опустившийся, грязный. Он остановил меня, начал просить прощения.

— Вы, конечно, простили его?

— Нет, нет, — вскочил Хинт, — не простил. Я просто обошел его, как обходят столб или яму, ничего не ответил ему. Он для меня больше не существует. Теперь у меня другие заботы.

— Какие?

— Прежде всего люди, которых я бы назвал «или-или»… Они считают, что в мире должно быть только одно — или бетон, или силикальцит. Или цемент, или известь. Или то, или другое. Почему? Разве они не могут уживаться?

Хинт открыл пухлый портфель, с которым он не расставался, нашел листки с какими-то расчетами и продолжал:

— Вот посмотрите. Если верно, что население нашей планеты за двадцать лет увеличится на миллиард человек, то надо будет построить примерно двести пятьдесят миллионов квартир. Я считаю по четыре человека на квартиру в среднем. Так? Но не всюду есть цемент и не всюду он будет. Вот тут-то и сыграет свою роль силикальцит. Иначе говоря, хватит дела для всех заводов — и силикальцитных, и железобетонных, и алюминиевых, и даже деревообрабатывающих. Такие же расчеты я сделал во время полета и для нашей советской земли. Как будто все ясно? Но является человек и говорит: «или-или». И его слушают.

Хинт помолчал, придвинул уже остывший чай, глотнул и добавил:

— Поверьте, три четверти моего времени я трачу на споры с такими людьми, а четвертую четверть — на то, что успокаиваю себя после каждой встречи с ними. Это все наши старые недруги. Теперь, правда, при государственной поддержке силикальцита, они могут решиться только на короткие вылазки, мелкие укусы, технические придирки. Все это так. Но ведь и мошкара мешает жить. Не так ли?

И снова мы сидим с ним до глубокой ночи и говорим о силикальците. Хинт, как всегда, вспоминает своего старого профессора — Юрия Нуута. Он советовал не бояться ни друзей, ни врагов — и те и другие приносят пользу. Это напутствие профессор повторил и перед смертью.

Может быть, и он приучил Хинта в любой неудаче искать прежде всего свою, а не чужую ошибку. «Подводные рифы»? О них любил говорить и помощник Хинта — Александр Белкин. Он умер вскоре после защиты своей кандидатской диссертации. Талантливый молодой ученый и опытный инженер, он успел построить один из лучших заводов силикальцита — в Лодейном Поле, теоретически и практически доказал великие возможности нового искусственного камня. Белкин перешагнул через многие «рифы» и заглянул за горизонт, в наше будущее.

— Теперь всех нас тревожит это будущее, — вы же знаете: птица покидает свое гнездо.

— Что вы имеете в виду? — спросил я. (Хинт любил начинать с загадочных фраз.)

— Вы когда-нибудь принимали участие в спортивных соревнованиях? Скажем, в беге на тысячу метров? — спрашивает Хинт.

— В школе и в институте.

— Я хорошо помню до сих пор это необычайное напряжение, ощущение собранности, внутреннего подчинения всех помыслов единой цели. Каждый из бегунов приготовился, пригнулся, боится пропустить тот момент, долю секунды, когда прозвучит выстрел стартового пистолета. Я все это хорошо помню.

Так вот в ту минуту, когда мы подписываем соглашение о продаже иностранным фирмам лицензий на силикальцит, я слышу выстрел стартового пистолета. Поверьте мне, он отзывается в моем сердце.

— Ну что ж, если мы продаем, то идем впереди.

— Вот видите, — вскочил Хинт, — даже вы не хотите взглянуть за горизонт! Теперь-то мы впереди. У нас не было ни конкурентов, ни соревнования. Сама жизнь как бы поставила нас впереди.

— Или ваше изобретение?

— Допустим. Но теперь мы уже начинаем соревноваться и с итальянцами, и с японцами, и с американцами… Появились крупные фирмы из других стран. Это мирное, очень благородное соревнование. Мы стоим теперь не очень далеко друг от друга. А стартовый пистолет уже прозвучал. И соревнуемся мы не с любителями в технике, а с мастерами высокой технической культуры.

Вот где должны с особой силой проявиться все преимущества нашего общества.

И снова путешествие в будущее или «по дороге за горизонт», как Хинт говорит. Я с трудом поспеваю за его творческой фантазией, за его смелыми расчетами.

И все время не идут у меня из головы эти вскользь брошенные им слова — экспорт идей.

Что ж, теперь можно признать — мы экспортируем идеи. Мало того, эти идеи можно с полным основанием назвать революционными: они совершают переворот в той или иной области человеческих знаний.

Теперь иностранные концерны, фирмы, государства вынуждены признавать наши неоспоримые успехи. Они выражают эти признания не только улыбками и высокопарными фразами, а миллионами долларов. Нелегко платить миллионы долларов за десяток страниц технических расчетов, за маленькую пачку чертежей. Особенно если платить приходится социалистическому государству.

Но иного выхода нет.

Если в мирном соревновании один из партнеров вырывается далеко вперед, приходится пересаживаться на его же машину, воспользоваться его же опытом, чтобы догнать, «не сойти с круга». Да простят меня деловые люди за такое сравнение. Но это так. Ничего не поделаешь. Капиталистическому миру приходится уже платить социалистическому миру за право пересесть в нашу машину, за разрешение воспользоваться нашим опытом, нашей технологией.

Это плата за творческий труд!

Мы далеки от высокомерия «технических столпов» буржуазного общества, презираем спесивость буржуазных «пророков», которые в начале тридцатых годов говорили мне в Магнитогорске: «Технические идеи, а в особенности революционные технические идеи рождаются столетиями. Но за первое столетие надо научиться отличать борщ от машинного масла».

Нам приходилось выслушивать подобный вздор.

В те годы только шли посевы, пробуждался гений народа. Это были трудные посевы, они политы кровью и потом старших поколений, они выращены и взлелеяны нашими современниками.

Теперь начинается жатва.

Да, начинается.

Еще не раз капиталистическому миру придется платить за наши идеи, за наш опыт, чтобы не отстать.

«Использование коммунистической технологии» — такая формула уже появилась в буржуазных промышленных кругах. Во всяком случае, именно так называет свою статью о покупке советских идей журнал «Европейский бизнес». Что ж, было время, когда наша страна пользовалась промышленным опытом капиталистического мира. И теперь наши инженеры и ученые готовы изучать все истинно передовое и прогрессивное, что рождается в мире. Но все же наступили новые времена. Это естественный и неотвратимый процесс.

С ним тоже ничего не поделаешь.

Убежден, что миллионы советских людей, в особенности те, кто испытал муки и радости Магнитогорска и Кузнецка, чья молодость прошла на шахтах и заводах Донбасса, чьи горячие сердца, и мечты, и надежды были безраздельно отданы первым пятилеткам, первым плавкам металла, первым тракторам и автомобилям, — убежден, что эти люди с волнением узнали о первых купленных в СССР технических идеях и технических открытиях.

Мы совершили с вами путешествие по «следам» только одного из этих открытий. Оно называется коротко и просто — силикальцит.

Может быть, я утомил вас техническими подробностями. Но в наш век технических переворотов можно ли обойтись без этих подробностей?

Может быть, я не рассказал о чьем-то коварстве, не упомянул о чьей-то недальновидности или чьем-то невежестве; может быть, я преуменьшил чью-то славу и преувеличил чьи-то добродетели; может быть, я упустил какие-то события, острые столкновения, факты. Это ведь не история силикальцита, а повесть о первооткрывателях, об их одержимости и отваге, об их страстной любви к своему делу и вечном стремлении что-то сделать «для других».

В сущности, их пытливостью ума и щедростью сердца преображается наша земля. И они, эти первооткрыватели, светят нам, когда «дорога за горизонтом» теряется в предрассветной мгле.

Москва—Таллин, 1962—1964

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава шестая

Из книги НЕТ автора Маркуша Анатолий Маркович

Глава шестая Серое, тускло-серое, дымчато-серое все вокруг. И косматые лохмы плотнейшего тумана летят по консолям, пряча от взгляда кончики плоскостей. И тяжелые прозрачные капли-слезинки бьются в лобовое стекло, плющатся, вытягиваются и, перерождаясь в косые рваные


Глава шестая

Из книги Джордж и сокровища вселенной автора Хокинг Стивен Уильям

Глава шестая Сначала она писала ручкой с синими чернилами, чернила кончились, и пришлось взять другую. Эта другая оказалась с расщепленным, брызгающим пером, заправленной черными чернилами. Запись получилась пестрой. Как ни странно, но такая небрежность ее ужасно


Глава шестая

Из книги Тайна песчинки автора Курганов Оскар Иеремеевич

Глава шестая Наутро за завтраком у Джорджа отчаянно слипались глаза, да и непривычно было завтракать в то время, когда обычно обедаешь. Но всё это, конечно, было чепухой в сравнении с тем, что рассказала ночью Анни.Джордж пока не знал, что об этом думать. Вообще-то, Анни


Глава шестая

Из книги Сердца и камни автора Курганов Оскар Иеремеевич

Глава шестая Еще готовясь к побегу, Хинт продумал, как он выразился, «математическую карту» всей операции. Он лежал на нарах после тяжкого, изнурительного дня и решал самые замысловатые математические задачи на тему: два человека бегут, а десять человек их догоняют. Он


Глава двадцать первая

Из книги автора

Глава двадцать первая До сих пор я рассказывал об открытии Хинта. Теперь речь пойдет о борьбе за его будущее.Три года Хинт посвятил теоретическому обоснованию своего открытия. Это была диссертация на соискание ученой степени кандидата технических наук. Он послал


Глава двадцать вторая

Из книги автора

Глава двадцать вторая Тоомеля в шутку называют «младшим братом Хинта». Их внешнее сходство удивительное — та же копна черных волос, такие же лучистые глаза, тот же красивый овал лица. Но трудно найти двух человек с такими различными характерами. Хинт — горячий,


Глава двадцать третья

Из книги автора

Глава двадцать третья Уже действует сорок силикальцитных заводов. На сорока технологических линиях обычный песок и обычная известь попадают в простейшую машину — дезинтегратор: песчинки в ней разбиваются, «обнажаются», приобретают новую силу; комовая известь


Глава двадцать четвертая

Из книги автора

Глава двадцать четвертая Они вернулись в Таллин ранним утром в воскресенье.На вокзале их встретили дети с цветами — старшая дочь Анна, младшая Пилля, сын Рейно. Все они принарядились для этого случая, — и у них начиналась новая жизнь.Семья Хинтов переехала в тот самый


Глава двадцать пятая

Из книги автора

Глава двадцать пятая Хинт вернулся из Ленинграда в Таллин молчаливым и грустным. Это случалось с ним редко за последнее время, но теперь он задумался над своей жизнью, окружающими его людьми. В поезде, на вокзале, на берегу моря, где он сидел и молчал, Хинт не переставал


Глава двадцать шестая

Из книги автора

Глава двадцать шестая Однажды утром силикальцит перешагнул границы СССР и начал путешествовать по миру. И вскоре Хинт прикрепил к своей карте, висевшей на стене его комнаты, еще два флажка. Они точно копировали национальные флаги государств — Италии, Японии.Правда, еще


Глава двадцать первая

Из книги автора

Глава двадцать первая До сих пор речь шла об изобретении Лехта. Теперь надо рассказать о борьбе за его признание.Три года Лехт посвятил теоретическому обоснованию своего изобретения. Это была диссертация на соискание ученой степени кандидата технических наук. Он послал


Глава двадцать вторая

Из книги автора

Глава двадцать вторая Тоома в шутку называют «младшим братом Лехта». Их внешнее сходство удивительное — та же копна черных волос, такие же лучистые глаза, тот же овал лица. Но трудно найти двух человек с такими различными характерами. Лехт — горячий, порывистый, легко


Глава двадцать третья

Из книги автора

Глава двадцать третья И все-таки «научные боги» не складывали оружие, а, наоборот, предпринимали все новые и новые атаки на силикальцит.И, пожалуй, одна из самых яростных схваток с ними произошла в Ленинграде, в строительном институте, куда Лехт приехал для защиты


Глава двадцать четвертая

Из книги автора

Глава двадцать четвертая Они вернулись в Таллин ранним утром в воскресенье.На вокзале их встретили дети с цветами — старшая дочь Анна, младшая Пиля, сын Рейно. Все они принарядились для этого случая, — и у них начиналась новая жизнь.Семья Лехтов переехала в Меривалья, в


Глава двадцать пятая

Из книги автора

Глава двадцать пятая Лехт вернулся из Ленинграда в Таллин молчаливым и грустным. Это случалось с ним редко за последнее время, но теперь он задумался над своей жизнью, над окружающими его людьми. В поезде, на вокзале, на берегу моря, где он сидел и молчал, Лехт не переставал


Глава шестая

Из книги автора

Глава шестая Туров не слушал Шилина — он был увлечен бумагами, которые ему принес референт. К тому же речь эту он читал и одобрил. Он знал, что Петр Петрович не скажет «никакой отсебятины». Он посмотрел на Лехта, их взгляды встретились. Туров понял, что Лехт не считает себя