Глава шестая

Глава шестая

Сначала она писала ручкой с синими чернилами, чернила кончились, и пришлось взять другую. Эта другая оказалась с расщепленным, брызгающим пером, заправленной черными чернилами. Запись получилась пестрой. Как ни странно, но такая небрежность ее ужасно огорчила.

"3 апреля. Состояние больного средней тяжести. Температура 37,8°. В легких хрипов нет. Пульс 90 ударов в минуту. Отек правой стопы увеличился, распространился на нижнюю треть голени. Протромбин 68 процентов. Продолжается лечение антикоагулянтами. Учитывая явления пролонгирующего флеботромбоза, решено снять скелетное вытяжение. Нога уложена в шину".

За минувшие десять дней сам собой выработался порядок: утром в больницу звонил начальник шестой точки. Чаще всего о состоянии Хабарова ему сообщала Анна Мироновна, диктовала короткий текст, сухой, строго медицинский. Иногда в конце добавляла как бы "от себя": "Витя очень устал от фиксированного положения в постели" или: "Всю ночь спал и проснулся сегодня веселый…" Начальник точки по радио или по телефону передавал информацию врачу Центра. Тот, в свою очередь, так сказать, в официальном порядке, ставил в известность начлета и начальника Центра, а в неофициальном – всю летную комнату. Начальник Центра непременно докладывал заместителю министра Плотникову. И Михаил Николаевич каждый раз спрашивал:

– В чем нуждается Виктор Михайлович?

На что начальник Центра неизменно отвечал:

– Спасибо, Михаил Николаевич, пока ничего не надо, справляемся своими силами.

– Фрукты там, соки, может быть, какие-нибудь лекарства нужны?

– Соки послали, апельсины тоже, на лекарства заявки не поступали.

– Ну-ну, держите в курсе. Если что потребуется, звоните в любое время. – И каждый раз под конец спрашивал: – А перевозить его точно нельзя? Проверяли?..

В этот день, сразу же после очередного доклада начальника Центра, Плотникову позвонил Княгинин. Когда-то, очень давно, они вместе учились в институте и с той поры сохранили добрые, почти приятельские отношения. С годами, правда, стали называть друг друга по имени и отчеству, но по-прежнему обращались на "ты".

– День добрый, Михаил Николаевич, – сказал Княгинин, – беспокою тебя по поводу Хабарова. Появился, очаровал всех и исчез, как мимолетное видение, как гений чистой красоты… Все-таки это с его стороны свинство, хоть бы позвонил, поставил в известность…

– Павел Семенович, не ругай Хабарова. Несчастье с ним. Побился, и крепко. Одиннадцатый день в больнице.

– Как? А я слышал, что у Севса все в порядке и облет прошел, как говорится, на высшем уровне?

– То-то и обидно, что побился Виктор Михайлович не на большой машине, а на паршивой керосинке, в связном полете и по глупейшему стечению обстоятельств: отказ двигателя над населенным пунктом…

– Он серьезно пострадал?

– Увы, перелом тазовых костей, перелом бедра, лицо поцарапано. Лежит в больнице рядом с шестой точкой, и тронуть его не позволяют. Говорят: нетранспортабелен. Совершенно. Ко всему еще флеботромбоз появился…

– Кто его пользует?

– Местная медицина. Меня уверяют, что главврач там серьезный и условия вполне приличные, но, честно говоря, я в это не очень верю.

– Слушай, Михаил Николаевич, конечно, Хабаров ваш человек, и мне соваться с предложениями вроде бы не совсем удобно, но на твоем месте я бы все-таки наладил консилиум. Флеботромбоз – штука серьезная. И пусть там хоть золотой главврач, не думаю, чтобы он часто с такими вещами сталкивался. Если хочешь, я созвонюсь с Минздравом, с санупром?

– Да, мы уж и сами об этом думали.

И, уже включив себя в круг забот о Хабарове со свойственной ему организаторской деловитостью, Павел Семенович спросил:

– Шестая точка открыта?

– Да.

– А от посадочной площадки до больницы там далеко?

– Километров восемь.

– Надо понимать, грязища на точке сейчас и машины не ходят?

– Как всюду.

– Ясно.

– Давай так: ты, Михаил Николаевич, обеспечиваешь вертолет, выясняешь, можно ли приткнуться на нем непосредственно около больницы, а я беру на себя консультантов. Только мне нужно знать подробнее, что у Хабарова поломано. Хорошо бы иметь полный текст диагноза.

– Это можно. Тут у меня на столе за каждый день сводки лежат.

– Минуточку, Михаил Николаевич, переключаю тебя на магнитофонную запись, продиктуй, пожалуйста. Я не прощаюсь. Позже позвоню еще. А пока ориентировочно наметим вылет на завтра, часиков на тринадцать – четырнадцать. Идет?

Хабарова Княгинин видел всего считанные разы, но успел расположиться к Виктору Михайловичу буквально с первого дня знакомства. Впрочем, Хабаров понравился Павлу Семеновичу еще до знакомства, заочно. Кто-то из военных однажды рассказал Княгинину такую историю.

Несколько лет назад возникла острейшая необходимость увеличить продолжительность полета серийного истребителя. Опыт боевого применения этой машины показал: истребитель имеет ряд преимуществ перед противником, но запаса горючего у него минут на десять-двенадцать меньше. И стоило пилотам противной стороны установить это обстоятельство, как они немедленно изменили тактику: в начале боя стали тянуть резину и активизировались тогда, когда нашим ребятам волей или неволей приходилось спешить на посадку. Штабные документы при этом с неопровержимой убедительностью показывали: бои, происходившие при ясной погоде, заканчивались с переменным успехом, а бои за облаками почти всегда давали превосходство противнику. Явление было зафиксировано и стало предметом обсуждения представительного совещания. В разговоре участвовали боевые летчики, специалисты по тактике, лучшие умы штаба и два или три представителя промышленности, изготовлявшей машину. Спорили, судили, рядили…

Слово взял капитан Никольский. Капитан был едва ли не самым молодым участником совещания. Боевой летчик, заместитель командира эскадрильи. Смущаясь непривычной обстановкой, испытывая некоторую скованность перед окружившими его генеральскими погонами, капитан говорил не очень складно, но по существу, толково:

– Все, что тут предлагали по части увеличения емкости подвесных баков, надо думать, правильно. И вероятно, поможет. Но вести бой с баками, сами понимаете… Это такое дело… А вот товарищ полковник, извините, фамилию не расслышал, докладывал, что за облаками мы попадаем в худшие условия, чем при ясной погоде. Это действительно так, но почему? Пока еще никто на этот вопрос ответа не дал, хотя это самый ответственный вопрос. Мне кажется, тут такое дело получается: посмотрите, как мы пробиваем облачность вверх и особенно вниз. Вертикальная скорость снижения установлена 15 метров в секунду. А если увеличить скорость? По-моему, в этом деле есть резерв. И немалый. Резерв, который позволит, не изменяя конструкции машины, не увеличивая емкости баков, сократить, так сказать, подсобное время и увеличить боевое. Конечно, надо бы это дело посчитать и проверить на практике… Но я думаю, начинать следовало бы именно с простого, а не с переделок машины…

Как часто бывает, лучшие решения оказываются далеко не самыми сложными.

Штурманы, не выходя из зала заседания, прикинули на навигационных линейках, что может дать предложение капитана Никольского, и получилось: в увеличении вертикальной скорости снижения при пробивании облаков действительно кроется весьма значительный запас времени пребывания на поле боя.

Хабаров представлял на совещании промышленность и за разработку тактических и методических документов вовсе не отвечал, но тут же предложил свои услуги. Дело в том, что Виктор Михайлович был крестным отцом истребителя, очень любил машину и всякий ее успех рассматривал как собственное достижение, а каждую неудачу – как свою личную неприятность.

Руководитель совещания поинтересовался, сколько времени потребуется Хабарову для испытания и где он считает удобнее всего провести контрольные полеты.

Виктор Михайлович ответил не задумываясь:

- Два дня и три ночи. Могу отлетать в любой близрасположенной строевой части, если мне выделят там два самолета: боевой и спарку…

На том и договорились. Ведущим летчиком утвердили полковника Хабарова, вторым летчиком – капитана Никольского.

Через день они доложили,– "Увеличение вертикальной скорости с 15 до 25 метров в секунду дало заметный результат. Продолжаем работу".

Хабаров и Никольский пробивали облака и со скоростью 30 метров в секунду, и 40, и 50.

Каждые следующие десять метров в секунду давали все более заметный "довесок" к боевому времени.

Однако на пятидесяти метрах в секунду Хабаров остановился. В заключении написал: "Дальнейшее увеличение скорости пробивания облаков, учитывая, что эту работу впоследствии должны будут выполнять летчики строевых частей, в том числе и средней квалификации, представляется нецелесообразным". Попутно Хабаров заметил, что некоторые приборы в кабине расположены неудачно. Для повышения безопасности пробивания облаков на больших скоростях необходимо, в частности, поднять авиагоризонт к самому прицелу. Заключение подписал и капитан Никольский.

На следующий день аэродром, где велись эти блициспытания, посетил представитель инспекции. Сравнительно молодой, стройный подполковник в ладно сшитом мундире сверкал погонами, пуговицами, орденской планкой, значком академии и нагрудными крылышками военного летчика первого класса. У него было узкое, сильно загоревшее лицо, строгое и какое-то отрешенное. Назвавшись, он протянул руку Виктору Михайловичу, который, как всегда на аэродроме, был облачен в старую облезлую кожаную куртку и еще более старый, вылинявший комбинезон.

– Хабаров, – отвечая на рукопожатие, сказал Виктор Михайлович.

– Представляете промышленность? – спросил инспектор.

– Представляю. На общественных началах, из чистого энтузиазма.

– Странно, что вас впутали в это дело… А вы? – вопрос был обращен к Никольскому.

– Капитан Никольский, заместитель командира эскадрильи.

– Прошу, капитан, доложить, что и как вы тут успели сделать.

Никольский хотел возразить, сослаться на то, что старший Хабаров, а он всего лишь дублер и, так сказать, второе лицо, но Виктор Михайлович сказал:

– Расскажи, расскажи, Валя, про все, что его интересует. А я схожу пока на машину. – И ушел.

Никольский стал докладывать. Инспектор внимательно слушал. Потом ознакомился с черновиком протокола испытаний, спросил у вернувшегося Хабарова:

– Все, что здесь написано, представляется мне, товарищ полковник, вполне убедительным…

– Ну и прекрасно, – сказал Хабаров.

– Кроме одной фразы. Стоит ли подчеркивать, что летчикам средней квалификации эти рекомендации не по плечу?

– По-моему, стоит.

– Но кого вы относите к летчикам столь сомнительной категории?

– Я? Никого я не отношу. Это уж ваше дело разобраться, кто есть кто…

Пропустив ответ Хабарова мимо ушей, инспектор спросил:

– И вы категорически настаиваете на пятидесяти метрах в секунду, как на крайней цифре?

– Настаиваю. Если лезть дальше на одном самолюбии, поубиваться ребята могут.

– А если переставить авиагоризонт и переместить некоторые приборы согласно вашей же рекомендации. Тогда?

– Тогда, может быть, и можно…

– Сколько? Семьдесят пять метров в секунду можно?

– Точно не скажу. Вероятно, метров до шестидесяти – шестидесяти пяти удастся догнать. Ты как думаешь, Валя?

– Трудно, – сказал Никольский. – Но можно попробовать.

– Отлично. Значит, мы договорились так: завтра вы опробуете режим снижения на шестидесяти метрах, и тогда мы окончательно оформим документ, – произнес инспектор тоном, не допускающим никаких возражений.

Хабарова взорвало. Больше всего даже не существо его слов, а тон.

– Я думаю, тянуть до завтра нет никакого резона, тем более что за день машину все равно не переоборудуют. Распорядись, Валя, чтобы готовили спарку. Я сейчас слетаю с подполковником. Надеюсь, не возражаете?

И Хабаров продемонстрировал инспектору заходы на скоростях в 40, 50, 60, 70 метров в секунду.

Выпустив шасси, ощерившись посадочными и тормозными щитками, внимательно следя за скоростью по траектории, Виктор Михайлович раз за разом пробивал облака, выскакивая над самой землей. На трех последних заходах он весь взмок, но не подал виду, что устал и переволновался, только спросил по переговорному устройству у сидевшего в задней кабине инспектора:

– Желаете повторить?

– Горючего мало.

– Прикажете опробовать сто метров? На один заходик керосина хватит.

– Не надо. Садитесь…

Услыхав эту историю, Княгинин распустил улыбку во все лицо – и раз пять повторил:

– Ай, молодец, ай, молодец! Не боится, видно, ни тюрьмы, ни сумы, ни опалы, ни войны. – И запомнил фамилию – Хабаров. Потом они познакомились.

Павел Семенович нажал на кнопку звонка. Вошла Марина.

– Мариночка, пожалуйста, перепечатайте текст записи с магнитофона – тот кусок, где Плотников сообщает о состоянии Хабарова, – и дайте сюда. – Увидев настороженное лицо Марины, ее безмолвный вопрос, объяснил: – Побился Хабаров, жестоко побился. Надо организовать консилиум. Я обещал.

Марина молча смотрела на шефа.

– Ну какого черта вы уставились на меня, как овца? Жив он, жив, понимаете! Дайте сюда диагноз и все прочие медицинские штуки, буду звонить министру…

К вечеру стало известно, что на шестую точку полетят травматолог, доктор медицинских наук, профессор, генерал-лейтенант Барковский, гематолог, кандидат медицинских наук Филиппов, и терапевт, доктор медицинских наук полковник Носенко. Бригаду Княгинин собрал наивысшего уровня – медицинский Олимп. Машину для полета выделила самая популярная вертолетная фирма, назначив командиром экипажа шеф-пилота Агаянца.

В девятом часу о предстоящем полете поставили в известность шестую точку, а через четверть часа сведения поступили к Вартенесяну.

Когда Сурен Тигранович сказал:

– Завтра принимаем гостей, Клавдия. Консилиум летит, – Клавдия Георгиевна ждала, что вот-вот сорвется буря, но бури не последовало.

- У профессора Барковского я учился во втором мэдэ. Представляешь, сколько ему лет? Наверное, девяносто! И согласился лэтэть на этой чертовщине бэз крыльев. Маладэц! Статьи Носенко читал. Голова. А вот Филиппова нэ знаю. Ты знаешь?

Филиппова Клавдия Георгиевна тоже не знала.

– Ну ладно, посмотрим, паживем – увидим…

– Все-таки обидно! Мы стараемся, вертимся, ночи не спим, а они, – Клавдия Георгиевна махнула рукой в сторону окна, – ежедневно демонстрируют свое недоверие: сто раз звонят, сто раз спрашивают, сто раз требуют отчета…

– Ва! Звонят, спрашивают, требуют! Бэспокоятся, валнуются, патаму и не дают никому нормально жить. Ничего! Барковский, я тебе скажу по секрету, может быть, один на весь Советский Союз дэло знает. Пэрэд ним не стыдно отчитаться, его не стыдно послушать! Ни в коем случае не стыдно…

На другой день консультанты не прилетели. Шестая точка была до вечера закрыта густым, непроницаемым туманом. А Хабаров чувствовал себя плохо.

Температура держалась около тридцати девяти. Временами он впадал в забытье и громко бредил. Весь день от постели Виктора Михайловича не отходили Тамара и Анна Мироновна, то и дело в палату наведывались Клавдия Георгиевна и Вартенесян.

Вечером Вартенесян увел Анну Мироновну к себе. Ужинать. Она сопротивлялась, но Сурен Тигранович настоял:

– Надо кушать, что ты говоришь: не хочу! Несерьезный разговор. Клавдия Георгиевна с твоим Витей посидит, Тамара посидит. Мы покушаем, придем. Если тебе плохо будэт, какая ему от этого польза? Никакой…

В длинной тусклой комнате главврача стоял старый облезлый шкаф, широченная тахта, сооруженная из двуспального пружинного матраца, покрытая дорогим темно-вишневым ковром, два стола – письменный и обеденный; всю поперечную короткую стену занимали самодельные стеллажи, набитые книгами.

– Люблю свою берлогу, – говорил Сурен Тигранович, добросовестно разыгрывая роль гостеприимного хозяина.

– Сейчас посмотрим, какой ужин у нас будет…

Они ели разогретые на электрической плитке блинчики, запивали крепким, хорошим чаем. Впрочем, Анна Мироновна почти не замечала, чем угощал ее Вартенесян. А он, великолепно понимая состояние матери, говорил, рассказывал, отвлекал ее…

- После войны я со всей армянской родней катэгорически рассорился. Ты Лизу помнишь? Нэ помнишь, навэрное, – хирургическая сэстра такая была. Я с ней вэрнулся. Мои – ни в какую! Не принимают! Трудно было и ей, и мне. Им тоже, надо думать, трудно было. Я помучился нэмного, плюнул на все, уехал с Лизой в Воронеж. В науку ударился. Работал, как сто чертей, защитился, Лизу заставил в мэдинститут паступить. Наладилась жизнь. Все хорошо – год хорошо, два хорошо, а потом – плохо.

Понимаешь, у Лизы муж был. Пропавший баз вести муж. Так пять лэт было. Она не хотела с ним развод оформлять. Считала, нэблагородно с пропавшим бэз вести разводиться. А он нашелся. Вэрнулся. Полный инвалид. Что делать? Лиза мучилась, плакала, мэста себе не находила… Это рассказать невозможно…

Тэперь я думаю: какая история банальная – два и одна, знаменитый драматургический трэугольник. А тогда с ума сходил! Стреляться хотел. Пистолета не было. Она к нему в Лэнинград уехала. Я – сюда.

Мэня домой, в Ереван, звали, в Москву второй мэд приглашал, никуда не поехал. Теперь привык тут. И Клавдия появилась. Тоже, я тебе скажу, невеселая судьба у нее в личном плане… Стали у нас отношения налаживаться, какая-то скотина анонимку написала… Аморальное повэдение, использование служэбного палажения и так далее и тому падобное – шесть страниц! Думал, снимут. Нэ сняли. Выговор повэсили и на том, слава богу, успокоились…

Рассказ Сурена Тиграновича перебил резкий телефонный звонок междугородной.

– Опять! – сказал Вартенесян и, недовольно дожевывая блинчик, поднял трубку. – Слушаю.

– Больница?

– Да-да, больница!

– Кто говорит?

– Кто нужен?

– Начальство какое-нибудь есть?

– Начальство? Главный врач подойдет?

– Подойдет.

– Главный врач слушает.

– Здравствуйте, товарищ главный. Механик Рубцов с вами говорит.

– Очень приятно, механик…

– У вас находится полковник Хабаров. Так вот, я хотел узнать…

– Как себя чувствует полковник? Да? Дарагой механик, это уже нэвазможно делается – отвечать сто двадцать пять раз в день, как чувствует себя полковник. Мы человека лэчим, понимаешь, лзчим, а такое дело в пять минут нэ делается…

– Товарищ главный, одну минутку. Я не то хотел узнать. Про полковника мы знаем, в курсе. Спасибо, что хорошо его лечите. Я хотел спросить, какая у него ширина кровати?

– Что? Ширина кровати? Для чего ширина?

– Да я тут Виктору Михайловичу костылики состроил из облегченной дюралевой трубки, складные, ну и еще начал собирать пюпитр с подсветкой, чтобы, пока лежит, читать ловчее было… Почти готов пюпитр, надо только уточнить, на какую ширину разводить опоры.

– Прости мэня, дарагой… Стандартная ширина – семьдесят пять сантиметров. Я ему обязательно привет от вас парадам. Сейчас пойду и парадам. А с костылями пока не торопись. Еще рано. Но понадобятся! Обязательно понадобятся.

Вартенесян положил телефонную трубку, посмотрел на Анну Мироновну веселыми глазами и сказал, не тая улыбки в голосе:

– Слушай, а я начинаю варить, что твой сын действительно впалне приличный чэловек.

– Витя? Его все любят, – и Анна Мироновна сразу поднялась из-за стола. – Спасибо, Сурен Тигранович, пойду.

– Иди. Я тоже скоро приду. Подмени пока Тамару, отпусти отдохнуть, совсем дэвочка с ног сбилась.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава шестая.

Из книги Танк, обогнавший время автора Вишняков Василий Алексеевич

Глава шестая. На двух полигонах1 сентября 1939 года гитлеровские танковые дивизии двинулись на Польшу. Подспудно уже клокотавшее пламя второй мировой войны первым огненным языком вырвалось наружу.По дорогам Польши на восток двигались в основном танки T-II - легкие машины с


Глава шестая

Из книги НЕТ автора Маркуша Анатолий Маркович

Глава шестая Сначала она писала ручкой с синими чернилами, чернила кончились, и пришлось взять другую. Эта другая оказалась с расщепленным, брызгающим пером, заправленной черными чернилами. Запись получилась пестрой. Как ни странно, но такая небрежность ее ужасно


Глава шестая. Успехи, неудачи и политика

Из книги Ракеты и полеты в космос автора Лей Вилли

Глава шестая. Успехи, неудачи и политика Сказать, что обстановка в «Немецком ракетном обществе» к концу 1929 года была неприглядной, — значит несколько приукрасить положение. Замысел Оберта остался неосуществленным, Винклеру пришлось отказаться от издания ежемесячного


ГЛАВА ШЕСТАЯ БОЕПРИПАСЫ

Из книги Стрелковое оружие России. Новые модели автора Катшоу Чарли

ГЛАВА ШЕСТАЯ БОЕПРИПАСЫ Без боеприпасов стрелковое оружие представляет собой не более чем очень дорогую дубинку – и, следует добавить, не очень удобную. Огнестрельное оружие следует рассматривать как систему, состоящую из двух компонентов: пусковое устройство


Глава шестая Отважные «труженики моря»

Из книги Удар под водой автора Перля Зигмунд Наумович

Глава шестая Отважные «труженики моря» «Тихая» война В первые месяцы второй мировой войны один английский журналист решил совершить плавание на тральщике с тем, чтобы дать в свою газету хороший очерк о боевой работе корабля.Когда он прибыл на тральщик, первое, что его


Глава шестая СВЕРХДРЕДНОУТЫ

Из книги Линейный корабль автора Перля Зигмунд Наумович

Глава шестая СВЕРХДРЕДНОУТЫ етыре года первой мировой войны многому научили моряков и судостроителей. В этой войне почти все морские сражения велись на больших дистанциях, почти всегда противников разделяли 60-100 кабельтовов (11-20 километров). Но броня дредноутов


Глава шестая

Из книги Джордж и сокровища вселенной автора Хокинг Стивен Уильям

Глава шестая Наутро за завтраком у Джорджа отчаянно слипались глаза, да и непривычно было завтракать в то время, когда обычно обедаешь. Но всё это, конечно, было чепухой в сравнении с тем, что рассказала ночью Анни.Джордж пока не знал, что об этом думать. Вообще-то, Анни


Глава шестая Через скачок уплотнения

Из книги Воздушно-реактивные двигатели автора Гильзин Карл Александрович

Глава шестая Через скачок уплотнения Как же влияет скорость полета на работу турбореактивного двигателя? Чтобы выяснить это, проследим за работой двигателя в наших искусственных цветных воздушных океанах. Мы будем интересоваться тем, как изменяется скорость и давление


Глава шестая

Из книги Тайна песчинки автора Курганов Оскар Иеремеевич

Глава шестая Еще готовясь к побегу, Хинт продумал, как он выразился, «математическую карту» всей операции. Он лежал на нарах после тяжкого, изнурительного дня и решал самые замысловатые математические задачи на тему: два человека бегут, а десять человек их догоняют. Он


Глава двадцать шестая

Из книги Записки строителя автора Комаровский Александр Николаевич

Глава двадцать шестая Однажды утром силикальцит перешагнул границы СССР и начал путешествовать по миру. И вскоре Хинт прикрепил к своей карте, висевшей на стене его комнаты, еще два флажка. Они точно копировали национальные флаги государств — Италии, Японии.Правда, еще


Глава шестая РУСТАВИ. АНГАРСК. БЕЛОМОРКАНАЛ

Из книги Сердца и камни автора Курганов Оскар Иеремеевич

Глава шестая РУСТАВИ. АНГАРСК. БЕЛОМОРКАНАЛ Еще шла Великая Отечественная война, а партия и правительство разработали широкую программу восстановления и развития народного хозяйства СССР. В начале 1944 г. в дни победоносного наступления Красной Армии Государственный


Глава шестая

Из книги Проектирование будущего автора Фреско Жак

Глава шестая Еще готовясь к побегу, Лехт продумал, как он выразился, «математическую карту» всей операции. Он лежал на нарах после тяжкого, изнурительного дня и решал самые замысловатые задачи на тему: два человека бегут, а десять человек их догоняют. Он убедил себя, что


Глава двадцать шестая

Из книги автора

Глава двадцать шестая Такой же тост произнес в своей квартире в Москве Алексей Иванович Долгин. Авторам и создателям силикатобетона, посвятившим этому бесцементному камню почти тридцать лет, тоже присудили такую же премию. В гостях у Долгина были в этот вечер все его


Глава шестая

Из книги автора

Глава шестая Туров не слушал Шилина — он был увлечен бумагами, которые ему принес референт. К тому же речь эту он читал и одобрил. Он знал, что Петр Петрович не скажет «никакой отсебятины». Он посмотрел на Лехта, их взгляды встретились. Туров понял, что Лехт не считает себя