Г лава пятнадцатая

Г лава пятнадцатая

Надо широко раскинуть руки и ноги, прогнуться в спине и падать, падать, падать… И когда тело наберет скорость, ты почувствуешь, как упруго небо, как оно прочно. Ты узнаешь – на небо можно опереться, опереться вполне уверенно и надежно.

В назначенный миг выдерни из кармашка подвесной системы холодное красное кольцо, досчитай до трех – ты испытаешь динамический удар, услышишь хлопок наполняющегося купола и убедишься окончательно – небо держит!

Бывает, конечно, что небо сбрасывает, роняет человека на землю. Только не надо винить в этом небо. Оно верное, оно надежное, оно безотказное… Просто надо уметь опираться на него крыльями, телом, куполом парашюта, вращающимися лопастями несущих винтов, раскаленной струей рвущегося из сопла газа, надо уметь…

И еще надо по возможности не ошибаться. А если все-таки случится и ты совершишь промах, не впадай в панику, действуй точно, решительно, быстро, и все будет хорошо, только бы хватило неба…

Сюрприз, который начлет обещал Хабарову "не по телефону", оказался не таким уж сюрпризом.

– Тобой от Княгинина интересовались. По-моему, Аснер тебя сватает…

– Что-то я такой фирмы не знаю.

– Узнаешь! Это бо-о-ольшая фирма. Пока там еще тихо, никакой рекламы, но годика через два-три они громыхнут на весь свет! Запомни прогноз, Виктор Михайлович: будут грандиозные скачки с агромадными призами!

– А я им для чего нужен?

– Не знаю. Темнят, но, видимо, для какой-то работы, а может, для консультации.

– Почему же это сюрприз?

– Туда, милый друг, знаешь как рвутся! Все лучшие умы имеют к Княгинину большущее тяготение. Это точно.

– В умы я не лезу…

– Ты не лезешь, так тебя толкают. Гордись!

К посещению закрытых учреждений Хабаров привык. И очередное приглашение не удивило, не обрадовало и не огорчило его – обычное дело, только не совсем кстати. Надо было заниматься сороковкой. Вот что его занимало по-настоящему. Несколько удивило Хабарова напутствие начальника испытательного Центра.

– Большая просьба к вам, Виктор Михайлович, – сказал генерал, – хоть я и не знаю, о чем там пойдет речь, но убедительно прошу и настаиваю: ведите себя посдержанней. Человек, с которым у вас будет встреча, не Александров, пожалуйста, помните об этом.

– Прикажете со всем соглашаться? – спросил Хабаров, начиная злиться.

– Не передергивайте! Не соглашайтесь, спорьте, если найдете нужным, только не забывайте о форме.

– Постараюсь, – сказал Хабаров и недовольно откланялся.

В назначенный час он был на месте. Его встретили и проводили в большой светлый кабинет, начисто лишенный какой-нибудь индивидуальности и каких бы то ни было внешних примет.

Миновав двойные, обитые чем-то серым двери, Хабаров увидел прежде всего сияющий паркет, потом полированный стол корабельных габаритов и в последнюю очередь – невысокого, очень плотного, седоватого мужчину лет пятидесяти – пятидесяти пяти.

Хабаров слегка поклонился и назвал себя.

– Садитесь, – сказал хозяин кабинета и откровенно изучающе поглядел на Виктора Михайловича. Он смотрел прямо, пристально и явно доброжелательно. – Проблема, которая нас в данный момент занимает весьма основательно, – приземление крупногабаритных грузов с помощью парашютных систем. Прошу иметь в виду: эта задача не конечная, а промежуточная. Но она важна, очень важна. Это – ключ. Мы познакомим вас с предварительными расчетами, дадим разобраться во всех подробностях, прежде чем спросим окончательное согласие на испытание, – тут он перебил сам себя и сказал: – Вас предупредили, что у нас к вам вполне определенное предложение?

– Простите, – сказал Хабаров, – как я должен вас называть?

– Называть? Ах, черт возьми! Вам не сказали, с кем вы будете вести беседу? Молодцы! Молодцы! Бдительные ребята. Простите, я тоже хорош – не представился. Княгинин, Павел Семенович. Главный конструктор.

– Заранее мне ничего не сообщили, Павел Семенович. То, что вы только что изложили, – вся моя информация.

– Понятно. Слушайте. Идея испытания выглядит так: берем самолет, тип машины на данном этапе работы особого значения не имеет. Возьмем какой-нибудь старенький самолетик с полетным весом тонн в двадцать, поднимем на высоту в три или четыре тысячи метров, установим заданный режим и над заранее определенной точкой отстрелим крылышки. Крылышки улетят в разные стороны, фюзеляж останется. И будет падать. Потом мы включим автоматическое устройство выброса парашюта. Парашют раскроется, и фюзеляж повиснет под куполом. Приземление на основное шасси. Это схема. Грубая, приблизительная схема.

Хабаров едва заметно усмехнулся:

– Совсем просто, Павел Семенович, настолько просто, что непонятно даже, для чего испытывать.

– Просто. Верно, очень просто. Но испытывать надо.

– Разрешите вопрос?

– Пожалуйста.

– А зачем бросать пусть старенький, но все-таки летающий самолет. Может быть, всю вашу штуку проще и надежнее испытать так: поднять на бомбардировщике нужный груз и бросить? Десантируют же танки и прочую крупногабаритную технику…

– Первое возражение: нам необходимо отработать отстрел крылышек. Это, так сказать, в предвидении будущего блаженства. Второе возражение: нам важно получить точную картину поведения тела фюзеляжной формы при парашютном спуске. И третье если не возражение, то соображение: эксперимент будет, вероятно, иметь и побочный выход. Для гражданской авиации. Способ коллективного парашютирования пассажиров может значительно повысить надежность перевозок. Согласны?

Лицо летчика во все время этого разговора выражало внимание, деловой интерес, сосредоточенность, стремление понять собеседника – словом, все, что угодно, но только не энтузиазм. И Главный конструктор это заметил:

– Мне кажется, предложение не вызывает у вас особенного восторга?

– Не вызывает, вы правы.

– Почему?

– Простите, можно сначала предложить вам встречный вопрос?

– Давайте.

– Вы с парашютом прыгали?

– Прыгал.

– Много?

– Не много, – сказал Павел Семенович и развел руками, – сто семьдесят шесть прыжков всего.

Такого ответа Хабаров не ожидал, но не растерялся и тут же перестроился. Ничем не выдав удивления, сказал:

– Тогда вы меня должны понять.

– Постараюсь. Давайте.

- У меня больше пяти тысяч часов налета; кажется, сто десять или чуть больше типов разных самолетов на счету и только семь парашютных прыжков. Вероятно, это плохо, но я не слишком ярый поклонник спорта мужественных.

– И от нашего предложения вы отказываетесь?

– Хотел бы прежде подумать.

– Сколько вам надо времени на размышления?

– Сутки.

– Сутки – можно. Запишите мой прямой телефон и завтра, – Павел Семенович поглядел на часы, – в шестнадцать пятнадцать мне позвоните. Буду ждать звонка и соответственно вашего "да" или вашего "нет". Комментарий готовить не обязательно.

Они пожали друг другу руки и расстались.

Хабаров вышел на улицу. Было хмуро, начинал накрапывать мелкий частый дождик. Ветровое стекло на машине покрылось плотной, непрозрачной водяной сыпью. Виктор Михайлович запустил двигатель и включил стеклоочистители. Возвращаться на работу не имело смысла, отправляться домой не хотелось. Он посмотрел на бензочасы и, убедившись, что горючего еще много – больше трех четвертей бака, – тронулся с места без определенной цели.

Шоссе, изогнувшись широким плавным серпом, незаметно вливалось в бетонированную автостраду. Бетона было много, машин мало, повороты приподнимались плавными виражами, и Хабаров с удовольствием нажал на педаль газа до конца. Стрелочка спидометра послушно перешагнула за отметку "сто".

Машина неслась навстречу лесу. Лес был темный, сосновый, опушенный по краю молоденькими, очень зелеными елочками. Хабаров ехал быстро и ни о чем постороннем не думал. Когда скорость переваливает за сто и шоссе мокрое, думать ни о чем постороннем нельзя, даже если на пути нет ни встречных, ни поперечных машин.

Ему не хотелось восстанавливать в памяти разговор с Княгинииым и еще меньше существо неожиданного предложения. Хабаров побаивался всего, что было связано с парашютными прыжками. Никогда он не признался бы в этом, но что было, то было – прыжков он избегал.

Впереди, слева, Хабаров увидел тяжелый каменный силуэт памятника. Не так давно Виктор Михайлович прочитал в газете, что на восемьдесят шестом километре шоссе открыт монумент воинам-танкистам, оборонявшим город в сорок первом году, но самого памятника еще не видел. Хабаров сбросил газ и осторожно притормозил.

В сумеречном сиреневато-сером освещении над совершенно черной поверхностью мокрого шоссе нависла глыбина гранита. Грубая, почти не обработанная скала, казалось, стояла тут вечно. Но вместо танка Т-34, как правило, венчающего подобные монументы, на верхнем срезе монолита были установлены три гигантских стальных рельса, напоминавших противотанковый еж; на рельсы эти, разбросав в стороны руки, легла всем телом исполинская фигура юноши воина. Нагое тело бугрилось напряженными, гипертрофированными мышцами, на каменном лице застыли упрямство, отчаяние, мука и – это невероятно, но это было – ирония.

Хабаров смотрел и глазам своим не верил: фигуры такой выразительности, такой убеждающей силы ему не приходилось еще видеть нигде и никогда. "Не возьмешь! Ни хрена не возьмешь! – казалось, говорил умирающий солдат своему невидимому врагу. – Помирать жалко – факт, но раз надо – ничего не поделаешь…"

На вертикальной плите были выбиты слова: "ВЕЛИКИМ СЫНОВЬЯМ МОИМ – БЕССМЕРТНАЯ РОССИЯ"

День истекал последними каплями неяркого света. И каменный юноша-солдат, словно наливаясь сумеречной чернотой, делался тяжелее и больше.

Неожиданно дождь утих. Утих сразу, будто его выключили на каком-то центральном небесном пульте. И далеко-далеко на западе над самым горизонтом засветилась тоненькая расплавленная полоска. За дальним лесом еще жило солнце.

Хабаров медленно пошел к машине.

Осторожно, боясь хлопнуть, прикрыл за собой дверку, запустил мотор и медленно поехал домой.

Подумал: надо будет повидаться с Андрюшкой, надо будет ему заводную машину купить или лучше – танк. И усмехнулся.

Дома его ждали. Не успел Виктор Михайлович притворить за собой дверь, мать сказала:

– У тебя гостья, Витя. – И он сразу понял: матери гостья не нравится или, может быть, гостья беспокоит мать.

Виктор Михайлович улыбнулся матери, и она сразу успокоилась, поняла: Витя не знает, кто его ждет, он не звал ту женщину, не обрадовался ей, он просто принял к сведению, что его кто-то ждет.

Хабаров вошел в комнату и увидел: на диване сидит незнакомая девушка. Отметил: молодая, умеренно модно одетая, симпатичная. Девушка не проявляла ни любопытства, ни нетерпения.

– Здравствуйте, – сказал Виктор Михайлович, – вы ко мне?

– Если вы – Виктор Михайлович Хабаров, то к вам. Я от Павла Семеновича.

– От Павла Семеновича? Очень интересно.

– Павел Семенович просил передать пакет. Обязательно лично. Вот этот, – сказала девушка и протянула Хабарову плотный запечатанный конверт.

Летчик присел к столу, разорвал конверт, и на скатерть высыпались аккуратно наклеенные на ватманскую бумагу газетные вырезки: "Вчера в районе Токио разбился пассажирский самолет Боинг, погибли 82 пассажира и экипаж…", "Как сообщают из Мельбурна, здесь произошла авиационная катастрофа пассажирского лайнера, в результате которой погибло 49 человек…", "В районе Канберры упал и разбился английский самолет, погибло 63 человека, ранено 9…" К английским текстам был приложен напечатанный на машинке перевод.

– Если перевод не совсем точный, – сказала девушка, – не сердитесь, перевод – не моя специальность, и потом я очень торопилась. Павел Семенович велел сегодня и перевести, и напечатать, и вручить.

– Зря торопились, – сказал летчик, – совершенно напрасно.

– Вы отказываетесь от нашего предложения? Да?

– О-о! А вы, оказывается, осведомленная барышня…

– Кроме того, что я барышня, как вы определили, я еще референт Павла Семеновича.

– Референт? Это прекрасно звучит – референт! Простите за барышню, раз вам не нравится, и скажите, как вас зовут.

– Марина Леонтьевна.

– Леонтьевна? Так и величают по отчеству?

– Иногда. Но чаще просто – Марина…

– Так вот, милая Мариночка, я ни от чего не отказываюсь. Просто в таких пределах, – летчик показал пальцем на рассыпанные по столу карточки, – я и сам владею английским. Но дело даже не в этом.

Марина вопросительно поглядела на Хабарова, но он заговорил о другом:

– А Павел Семенович ваш очень хитрый? Правда?

– Павел Семенович – хитрый?! Да вы что – смеетесь? Это такой, такой человек, просто слов нет объяснить, какой он хороший!

– И все-таки он, безусловно, коварный мужчина. Просто вы, Мариночка, по молодости лет, по неопытности не замечаете его коварства. А я – старый, стреляный воробей – сразу же понял его породу…

Девушка пыталась возражать, Виктор Михайлович не соглашался. По его словам получалось, что давить на сознание бедного кролика (он успел уже превратить себя из воробья в кролика) есть акт тончайшего, почти иезуитского коварства. Он говорил напористо и внешне чрезвычайно серьезно. Но Марина оказалась девушкой, не лишенной юмора, и вся дальнейшая беседа протекала при полном взаимопонимании, в самом мирном и благожелательном ключе.

– Мам, – крикнул Виктор Михайлович, – а чаю ты нам не хочешь дать?

Марина запротестовала:

– Спасибо, не беспокойтесь. Мне пора ехать. От вас до центра так далеко.

– Это несерьезно, Мариночка. Вы приехали к нам прямо с работы, и ваш бурно растущий организм не может не требовать пополнения калориями. Близко ли, далеко вам ехать, без чаю мы вас никуда не пустим. И потом вечер у вас все равно пропал. Но вы не огорчайтесь: несостоявшееся свиданье бывает порой гораздо дороже состоявшегося.

– Почему вы говорите про растущий организм? Это же просто оскорбление. По-вашему, до скольких лет растут люди?

– До двадцати пяти, а иногда и дольше, – не задумываясь, сказал Хабаров.

– Серьезно?

– Совершенно серьезно.

– А я была уверена – лет до восемнадцати. А свиданье у меня на сегодня не назначено. Точнее – отменено…

– Однако вы предусмотрительная дама, – сказал Хабаров.

– Стараюсь, – сказала девушка.

Они поужинали втроем. Говорили о вещах, ни к авиации, ни к каким другим специальным сферам отношения не имеющим. И Анна Мироновна вдруг обнаружила, что Марина приятная, умненькая, хорошо воспитанная.

Часов в девять Виктор Михайлович объявил, что отвезет Марину домой. Девушка стала отказываться. Мать почему-то ее уговаривала, хотя в глубине души считала, что ничего с ней не случится, если она поедет на электричке.

Но переспорить Хабарова было трудно, и он, конечно, повез девушку на машине.

Он умел себя подать при любых обстоятельствах, но за рулем – особенно. Небрежно откинувшись на спинку сиденья, еле прикасаясь к баранке, Хабаров вел машину с такой уверенностью и особенной элегантностью, что смотреть на него было одно удовольствие.

Когда Виктор Михайлович остановился у Марининого дома, девушка поблагодарила его и спросила:

– Вы и летаете так?

– На этот вопрос я могу ответить только по секрету. Марина наклонилась и, коснувшись его щеки волосами, подставила ухо.

– Летаю я гораздо лучше, Мариночка. Я шофер-любитель, а летчик – профессионал…

На другой день Хабаров позвонил Павлу Семеновичу. Было ровно шестнадцать пятнадцать.

– Павел Семенович, здравствуйте.

– Виктор Михайлович? Рад слышать и рад вашей точности. Ну?

– Да.

– Вот и отлично. Вы мне нравитесь, Виктор Михайлович.

– Вы мне – тоже, Павел Семенович.

– Вырезки сработали?

– Нет. Вырезки опоздали.

– Не может быть.

– Может.

– При встрече расскажете?

– Возможно…

Когда Виктор Михайлович во второй раз встретился с Княгининым, летчик обратил внимание на давно знакомые папки, почему-то очутившиеся на столе Главного. Это были папки с его, Хабарова, отчетами.

– Вот изучаю ваш почерк, – сказал Павел Семенович.

– И как – разборчивый?

– Вполне. У вас много сейчас работы?

– Порядочно.

– Готовится к полету дублер сороковки Севса, это я Знаю, а что еще?

– Во-первых, с сороковкой очень много возни. Подготовительные полеты идут на тридцатке и на тридцать второй; во-вторых, впереди светит совершенно новый агрегат, – летчик поднял и опустил руку над столом, – машина вертикального взлета…

– От которой вы по доброй воле не откажетесь? – спросил Княгинин.

– Не откажусь.

– Ну, а как наша работа?

– Надо разложить по времени.

Они принялись считать, и получалось: февраль, март, апрель будут у Хабарова напряжены до крайности, но справиться можно, если, конечно, не подведет погода, если не обманут производственники, если не случится ничего из ряда вон выходящего…

- Итак, в мае вы наш, – подвел итог разговора Главный. – А пока приезжайте когда сможете, знакомьтесь, вникайте в специфику. Пропуск вам оформят постоянный, я распоряжусь.

Они пожали друг другу руки и расстались. В коридоре Хабаров встретил Марину. Она о чем-то спорила с длинным очкастым парнем.

– Нет-нет-нет, Глеб, вы обещали просчитать к понедельнику, обещали? Сегодня – понедельник, что я должна сказать Павлу Семеновичу? Что?

– А вы, Мариночка, ничего не говорите. Вы ему только улыбнитесь. И он забудет про все расчеты, выкладки и таблицы…

– Вы чудесно придумали, Глебушка! Вот сами идите и сами улыбайтесь, а я посмотрю, что из этого выйдет…

– Ну, Маришечка, разве можно сравнивать несоизмеримые величины – вашу улыбку и мою улыбку?

Хабаров хотел пройти мимо, помахав Марине рукой, но она остановила его.

– Здравствуйте, Виктор Михайлович! Наш?

– Ваш.

– Поздравляю!

– Кого?

– Что значит – кого? Вас поздравляю…

Очкастый Глеб, медленно отступая, попятился к стене.

– Вы куда? – остановила его Марина.

– Считать, куда же еще? Разговаривать с вами бесполезно. Я это только что понял. Тут не только мне, тут самому Кадочникову не на что рассчитывать, – сказал он и показал глазами на Хабарова.

– Ваш друг великодушен, Мариночка, но я прошу иметь в виду, что скрытых талантов во мне куда больше и те таланты куда значительнее.

– Однако!

– Мне уже говорили: от скромности ты не умрешь. И это, наверное, правда. Жалко, староват я стал, Мариночка, а то бы…

- Что "а то бы", что?

– С вашего разрешения, в другой раз. Ладно? Надо ехать, – и он показал на часы.

Хабаров ушел, а Марина все смотрела ему вслед. И никак не могла понять, чему она, собственно, улыбается.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава пятнадцатая

Из книги Джордж и сокровища вселенной автора Хокинг Стивен Уильям

Глава пятнадцатая Альфа В поднималась над кратером, заливая ярким светом жаркую, тяжёлую планету. Чтобы встать, пришлось бы снова преодолевать притяжение, так что сквозь портал все трое протискивались лёжа на спине, вперёд ногами. Первым перебрался Эрик. Оказавшись по ту


Глава пятнадцатая

Из книги Тайна песчинки автора Курганов Оскар Иеремеевич

Глава пятнадцатая Виктор Рюютель мог часами сидеть в маленькой лаборатории, что-то вычерчивать, обдумывать, но все это делать молча. В лаборатории все забывали, что он сидит в уголке за крохотным столиком и упорно, настойчиво создает какие-то новые конструкции.— Почему вы


Глава пятнадцатая

Из книги Сердца и камни автора Курганов Оскар Иеремеевич

Глава пятнадцатая Виктор мог часами сидеть в маленькой лаборатории, что-то вычерчивать, обдумывать, но все это делать молча. В лаборатории все забывали, что он сидит в уголке за крохотным столиком и упорно, настойчиво создает какие-то новые конструкции.— Почему вы решили,


Беседа пятнадцатая

Из книги Радио?.. Это очень просто! автора Айсберг Евгений Давыдович

Беседа пятнадцатая До настоящего времени Любознайкин умышленно обходил вопросы питания приемника. Он говорил об источниках тока накала и анода, не уточняя их свойств. Сегодня Незнайкин познакомится с выпрямлением и фильтрацией переменного тока. Будет рассмотрено


Беседа пятнадцатая ВЫДЕЛЕНИЕ И РАЗДЕЛЕНИЕ

Из книги Телевидение?.. Это очень просто! автора Айсберг Евгений Давыдович

Беседа пятнадцатая ВЫДЕЛЕНИЕ И РАЗДЕЛЕНИЕ Этот диалог двух наших приятелей будет необычно длительным. Обсуждаемый вопрос действительно заслуживает особого внимания. Речь идет о методах выделения синхронизирующих импульсов из полного видеосигнала, а также разделения