Глава четырнадцатая

Глава четырнадцатая

Бесконечно разные голоса неба постоянно звучат над землей. Утренний, едва проснувшийся ветерок баюкает сам себя, шелестит листьями, морщит озерную гладь, пробегает легким ознобом по спине хлебного поля. Ветер посильней, набрав скорость, превращает телеграфные провода в струны гигантской арфы, заставляет гудеть, стонать, плакать невиданный инструмент, вселяя в людей тревогу и беспокойство. Сильный ветер бьет волной в каменные берега, надрывается в такелаже судов, гнет деревья, рождая и стон, и скрип, и тяжкие вздохи могучих вершин. Симфонию урагана не передать словами – это варварская, отчаянная музыка гибели, не укладывающаяся ни в какие каноны…

Слушай голоса неба, слушай прежде, чем оторвешься от земли. В полете ни мелодично – ласковых, ни предупреждающе – тревожных, ни откровенно-грозных голосов неба не будет. Громом двигателей ты подавишь все звуки неба, даже стон, рев и безумство урагана.

Слушай голоса неба и привыкай узнавать в них добрый привет антициклона, приближение наступающей грозы, откровенную ненависть свирепствующего шторма.

Теперь, когда телеграмма от Севса пришла и все точки над "и" расставлены, надо было действовать. Хабаров любил это состояние, приходящее к нему всякий раз перед атакой решительным шагом, направленным действием. Виктор Михайлович позвонил в аэропорт, связался с диспетчером.

– Здравствуйте, говорит Хабаров. Когда планируете Канаки?

– Заявка на восемь пятнадцать, но, кажется, они перенесут вылет, что-то еще делают на машине?..

Хабаров мельком взглянул на часы:

– Передайте Канаки, пусть без меня не вылетает, я сейчас еду. Понятно? – давать подобные указания Виктор Михайлович не имел никакого права, но нисколько не сомневался, что слова его будут переданы и распоряжение исполнено.

– Понятно! – сказал диспетчер.– Сейчас доложу. Хабаров собрался, как по боевой тревоге, и уже через сорок минут был в аэропорту.

– Что случилось? – спросил Канаки, прежде чем поздороваться с Хабаровым.

– Вчера ты говорил, что будешь садиться по соседству с нами, хочу улететь с тобой. Возьмешь зайцем?

– А что случилось?

– Вот прочти, – и он протянул Хоботу полученную час назад телеграмму.

– Ну мастер! Умеешь давить, умеешь… Ладно, пошли на машину.

Первая треть маршрута тянулась над морем, шли на малой высоте. Канаки работал: включал радиовысотомеры, записывал их показания, сличал с показаниями эталонных приборов. Повторял режим и снова фиксировал показания стрелок. Впереди в плотной дымке показался берег. Над дымкой виднелась неровная черта изрезанного далекими еще горами горизонта. Канаки перешел в набор высоты, включил автопилот и сказал второму:

– Посмотри, Дима, что там Хабаров делает. Дима вернулся очень скоро.

– Треплется с Лилькой, командир. И кажется, с большим успехом.

– Однако, – сказал Канаки, – этот своего не упустит! Посмотри тут… – И он вылез из своего кресла. Канаки прошел в салон и первым делом распорядился: – Давай к штурману, Лиля. Возьми бланки и перенеси точки. – И как только прибористка поднялась с малинового плюшевого кресла, плюхнулся на ее место.

– Ну? – спросил Канаки, пристально разглядывая Виктора Михайловича.

– Сорок восемь, – ответил летчик.

– Что сорок восемь?

– А что ну? – И сразу же переключил разговор: – Сколько ты уже ковыряешься с этими высотомерами?

– Месяца полтора. В принципе хорошая штука, но тарировка замучила.

– Тут барышня твоя очень лихо рассказывала, как вас на Севере прижало…

– Вот трепло… Не держится…

– Не ругай девочку. Это я виноват. Втерся в доверие.

– Это верно – втираться ты умеешь. А вообще нас тогда и правда прилично прихватило. Представляешь: выхожу на базовый аэродром, с подхода запрашиваю погоду, а они говорят, что не принимают никого и ни на чем. Спрашиваю, кто принимает? Отвечают в том, значит, смысле, что приблизительно до Полтавы никто не принимает. Туманы, низкая облачность, обледенение… Горючего у меня на два сорок, а до ближайшей приличной погоды лететь часов шесть. И началась торговля! Каждый норовит спихнуть меня на соседа. А время – тик-тик… Запрашиваю главный диспетчерский пункт и сразу бросаю им кость: прошу дать обстановку по Скандинавии… У меня же аварийная ситуация наклевывается. Но сам от базового никуда, хожу виражами и надеюсь – а вдруг разорвет, вдруг проклюнется полоска в тумане. Минут через двадцать получаю официальную инструкцию: ждать два часа в воздухе, если обстановка не улучшится, высыпать экипаж с парашютами (мы на те полеты брали парашюты), а дальнейшее решение принимать по собственному разумению. Все бы ничего, только на борту у меня пять баб: инженерши, техники из всяких там научно-исследовательских заведений. Бабы на каблучках и парашют видели только в кино…

Канаки делает паузу, неторопливо достает и раскуривает сигарету.

– Ну и…

– Сорок восемь, – говорит Канаки.

– Вот черт уел! – смеется Виктор Михайлович. – И все-таки, что же дальше было?

– Повезло. Ходил-ходил – выходил! Вроде розовые пятнышки на облаках появились. Думаю – разрывает туман. Ограждение просматривается. Хватанул аварийное снижение и быстренько присел. Присел, а куда рулить, не знаю. Снова прикрыло. К нам от диспетчерской "газик" послали для сопровождения, так шофер заблудился. Часа полтора сидели в машине…

В салон входит радист. Подает Канаки радиограмму. Тот быстро пробегает глазами текст и говорит:

– Хорошо. Передай: будем вовремя. Я сейчас иду.

– Ну и какой вывод? – спрашивает Хабаров.

– Научный или вообще?

– Вообще.

– Дуракам везет, – говорит Канаки и поднимается с малинового кресла. – Пошли?

Канаки занимает место командира корабля, молча взглядывает на второго, и тот сразу же поднимается, уступая правое кресло Виктору Михайловичу.

– Старикам всегда у нас почет? – спрашивает Виктор Михайлович.

– Дима, только не говори ему, что молодым везде у нас дорога. Пусть не набивается на комплименты.

Виктор Михайлович поглаживает холодный штурвал.

- У тебя такой вид, – говорит Канаки, – будто тебе до смерти охота выключить автопилот.

– Если не возражаешь, я бы его действительно выключил.

– Поработай, коли хочешь. Поработай.

И Хабаров принимает управление кораблем на себя. Несколько четких движений рулями, и стрелочки на приборной доске замирают, будто приклеиваются к циферблатам, не дышат. Отклонение по высоте – ноль, отклонение по скорости – ноль. Отклонение по курсу – меньше толщины штриха на картушке компаса. Хабаров гонит площадку. Вид при этом у него Довольно безмятежный, только губы поджались. Чтобы так вести машину в возмущенных потоках воздуха – а время близится к полудню и болтает, весьма ощутительно, – надо не просто хорошо летать, надо летать талантливо, летать виртуозно…

Проходит полчаса, сорок минут. Стрелочки по-прежнему не дышат. Хабаров облизывает губы. Жарко. Канаки говорит:

– Слушай, если Севе тебя выгонит, приходи к нам. Вторым я тебя, пожалуй, возьму, ты старательный парень…

– Вторым невыгодно, – говорит Хабаров, не отрывая взгляда от приборов и не поворачивая головы.

– Почему? Вторым к такому командиру, как я, любой за честь почтет, правда, Димка?

– Зарплата маловата, – говорит Хабаров, – и потом ты ревнивец.

– Кто-кто я?

– Ревнивец. Лилечку к штурману прогнал. И это когда я гость на борту, а что будет, если я окажусь твоим подчиненным?

– Ишь ты! Лилечка ему понадобилась…

Они продолжают препираться. А стрелочки не дышат. И отклонение по скорости – ноль, и по высоте – ноль, и по курсу – меньше, чем толщина штриха на компасной картушке…

В расчетный час самолет Канаки выходит на дальний привод, снижается и неслышно катит по бетону. Летчики прощаются.

– Спасибо, Сережа, выручил… – говорит Хабаров. – Я надеюсь, Дима, что вы на меня не в обиде? Ах, вы чудно выспались? Тогда тем более… Всего хорошего (это штурману)… До свиданья. Движки у вас просто звери, как говаривал, бывало, Алексей Иванович Углов, чистые звери! (Это бортинженеру.) Всего хорошего, желаю вам на ближайшие десять лет дистиллированного эфира (это радисту), – и, задержав ее руку в своей руке: – Будьте здоровы, Лилечка, если этот коварный мужчина (взгляд в сторону Канаки) станет вас обижать, немедленно звоните мне. Телефон не потеряйте. Я жду! – и всем: – Сверкнув чемоданами, он исчез в голубых сумерках, напоминавших об уюте, домашнем очаге и ужине в узком кругу особо доверенных лиц…

– Трепло, – сказал Канаки, – но летает, собака, дай бог, дай бог!

– Силен, – сказал Дима.

– Политик, видать. Бо-о-ольшой политик, – сказал бортинженер.

– Ничего у тебя приятель, командир. Сколько ему лет? – сказал штурман.

Радист промолчал.

- Неприлично красивый мужчина, – сказала Лилечка, – даже не верится, что такие бывают на самом деле.

Дома Хабаров появился уже под вечер. Мать испугалась:

– Что случилось, Витенька? У тебя же еще семнадцать дней…

– Соскучился! Понимаешь, соскучился. И потом, чего там хорошего, на этом юге – море и то соленое.

– Ты все шутишь, а на самом деле что-то скрываешь.

– Ничего я не скрываю. Чего мне скрывать? И вообще расскажи лучше, какие тут новости.

– Ничего особенного без тебя не случилось. Звонил два раза Алексей Алексеевич. Ты ему для чего-то нужен. Кира звонила… Еще заходил старший лейтенант. Фамилию я записала, сейчас погляжу…

– Какой из себя?

– Молодой, симпатичный, очень вежливый… Румяный…

– Блыш?

– Да-да-да, Блыш. Правильно.

– И что?

– Ничего. Сказал, навестить тебя хотел. Сестрица твоя прислала письмо на двенадцати страницах. Обижается, почему я к ней не переехала на то время, что ты был у моря, и, как всегда, ревнует…

Мать стала подробно рассказывать про сестру Виктора Михайловича, про ее письмо, про всякие жизненные затруднения, но Хабаров слушал не очень внимательно, все время поглядывал на телефон.

– Ты ждешь звонка, Витя?

– Нет. Я думаю: звонить или не звонить?..

– Если человека терзает какой-то вопрос, – сказала мать, – лучше этот вопрос задать. Пусть тебя не устроит ответ, но ты снимешь лишнюю нагрузку с психики…

– Да? Это научно? Или это самодеятельная психология?

– Это серьезно, это подтверждается опытом. Виктор Михайлович набрал номер. Мать хотела было выйти из комнаты, но он удержал ее взглядом.

- Вадим Сергеевич? Докладываю: Хабаров прибыл по вашему указанию. Здравствуйте… Спасибо, хорошо, очень даже хорошо… Что значит, как сумел? Зайцем прилетел, без билета… Правда… Не имей сто рублей, а имей одного друга – командира корабля и вашу телеграмму в кармане…

Анна Мироновна видела, как оживился сын, и, хотя она понятия не имела, что сообщает ему Вадим Сергеевич, радовалась – у Вити все хорошо!

А Вадим Сергеевич между тем говорил Хабарову, что гидравлическую систему управления смонтировали на тридцатке. Машину облетал Володин. Двигатели Бокун гоняет на тридцать второй. Пока еще налетал мало, судить о чем-либо рано, но отказов не было. Летающая лаборатория скоро выйдет…

– Ну, а сроки наверху нам установили? – спросил Хабаров.

– Да. Шесть месяцев дали и предупредили: это за все про все, отсрочек не будет.

– Шесть месяцев не шесть дней, жить можно.

– Мне кажется, что вы вернулись в хорошем настроении, Виктор Михайлович?

– Да. В хорошем. Вы недовольны?

– Почему недоволен, я очень доволен и надеюсь вас завтра с утра увидеть.

– Конечно. Свидание номер один, Вадим Сергеевич. Под часами на проходной в восемь сорок пять, идет?..

Хабаров набрал еще один номер телефона.

– Квартира генерала Бородина? Евгения Николаевича можно? Хабаров. Спасибо.

И сразу же услышал низкий раскатистый голос:

– Привет, Виктор Михайлович! Как нельзя более кстати, просто по заказу… Я тебя в приказ уже вставил, но хотел все-таки согласовать… Комиссию для приема на курсы испытателей мы составили. Ты будешь моим заместителем, есть? Тебе поручается проверка техники пилотирования и вообще вся летная часть дела, а мне – бумаги и прочее. Не возражаешь?

– Какие же могут быть возражения, раз вы уже приказ отдали? Мое дело отвечать: "Слушаюсь!" – и исполнять…

– Что-то ты больно дисциплинированным стал, с чего бы?

– Я всегда таким был, Евгений Николаевич. И если кто-нибудь вам доложит, будто я нарушитель, не верьте, никому не верьте.

– Ладно. Уговорил, не поверю. А ты чего звонил?

– Хотел спросить: старший лейтенант Блыш у вас был?

– Был.

– Какое впечатление?

– Ничего. Главным образом положительное. Грамотный вроде Документы принес подходящие. Только… только какой-то он больно тихий.

– Тихий?! Да это он прикидывался, понравиться вам старался… Ничего себе тихий!

– Тогда скажи своему Блышу, что очень уж тихих я не люблю. Мне нахальные больше нравятся. Не разгильдяи, а так – нахалы в норме, вроде тебя. Я имею в виду не теперешнего Хабарова, а того молодого, начинающего.

– Благодарю вас, Евгений Николаевич, наконец-то узнал свою настоящую цену. Значит, нахал в норме. Ну что ж – это приятно…

Прошло не более часа, как Виктор Михайлович вернулся домой. Он был уже в деле и чувствовал, как приятно, властно, покоряюще его захватывает темп будничной жизни. Совсем недавно он загорал на беззаботном пляжном побережье Черного моря, и вот все в сторону – и море, и горы, и монотонный шелест гальки, и назойливую музыку прогулочных пароходиков; все в сторону. В памяти мелькнуло лицо Риты. Доброе, чуточку жалкое лицо. Таким оно было в последний момент. Все. Все. Риту тоже в сторону…

Виктор Михайлович связался с начлетом. Федор Павлович сказал, что без него все шло хорошо, неприятностей, слава богу, никаких не было. Еще он пообещал Хабарову сюрприз, "но не по телефону", сказал, что со Збарским вопрос ясен – переводят к Игнатьеву.

– Как он к этому отнесся? – спросил Хабаров.

– От должности начальника летной части отказался, хотя Игнатьев его уговаривал.

– Странно, – сказал Виктор Михайлович, – ему бы начлетом в самый раз.

– Это ты так думаешь, а Збарский рассудил иначе – сказал: "Летать рожденный не должен ползать", и уперся. Правда, по деликатности он это не мне, а в министерстве сказал. Идет летчиком-испытателем в отряд к Рабиновичу.

Потом Хабаров позвонил жене штурмана. Узнал: Вадим пишет довольно часто, чувствует себя вполне прилично. Все ждал, что Хабаров к нему заедет, наведается, но теперь – это уже ясно – не дождется. А курорт ругает: "Инвалидный комбинат. Сбор слепых и нищих. Только из великой преданности идее здесь можно выдержать больше пяти дней". Последнюю фразу жена штурмана процитировала по письму Орлова.

Цитата была настолько в духе Вадима, что Хабаров даже хохотнул, хотя ничего смешного в этих словах не содержалось.

Набирая темп, Виктор Михайлович сбегал еще в гараж. Прогнал мотор в застоявшейся машине, подкачал скаты, проверил тормоза. Поглядел на часы и, решив, что успеет, поехал в магазин подписных изданий. Надо было выкупить очередные тома Толстого, Голсуорси, Детской энциклопедии (энциклопедию он выписывал для Андрюшки. Говорил: "Беру на вырост").

Поздно вечером пришел инженер. Василий Акимович съездил на две недели порыбачить, вернулся и доживал отпуск дома. Возился с ремонтом. Вид у него был далеко не мажорный. Поговорили о том, о сем, потом Хабаров сказал:

– А ты мне не нравишься, Акимыч.

– Тебе – ладно. Я сам себе не нравлюсь.

– Чего?

– Задумываться стал. Ложусь – думаю, встаю – думаю, хожу – думаю, водочку кушаю – все равно думаю… Устал думать.

– О чем же ты думаешь, Акимыч?

– Не верю я в вину Углова. Взлетел он нормально, в набор перешел нормально. Потом что-то с управлением у него не заладилось… Что – я не успел понять… И тут двигатели… Он скомандовал нам прыгать и потянулся вверх. Высотой нас обеспечивал… В чем же его вина?

– Мою точку зрения ты знаешь, Акимыч: лететь не надо было. Торопиться не следовало…

– Согласен – ты оказался прав, но все равно не о вине Углова говорить надо, об ошибке.

– Как сказать. Если человек очень уж рвется совершить ошибку, настаивает на своем праве, ошибка автоматически переходит в вину. Но теперь это не главное. Вина, ошибка – какая разница? Бумаги сгниют в архивах, никто к ним больше никогда не возвратится, значит, надо смотреть в корень. Суть искать. Согласен?

– Допустим. И что? Я боюсь схемы управления, не доверяю этой схеме. Перемудрили конструктора, и вот в чем горе – не оставили никакой лазейки для отступления.

Хабаров взял блокнот, в несколько движений начертил тот самый вариант решения, что послал с юга Севсу, и, протягивая листок инженеру, сказал:

- Вот. Погляди, так лучше?

Василий Акимович вооружился очками в тонкой профессорской оправе, внимательно разглядывая рисунок, хмыкал, кое о чем спросил, проверяя себя, потом сказал:

– Это совсем другое дело, тут хоть при отказе гидравлики можно взять управление на себя. Но при чем здесь сороковка?

– На дублере управление собрано по этой схеме.

– А ты-то откуда знаешь?

– Вадим Сергеевич сказал.

– Когда ты его видел?

– Не видел. Телепатия, Акимыч. Телепатия, или чтение мыслей на расстоянии.

Инженер с подозрением поглядел на летчика, нахмурился, видно, опасался нарваться на розыгрыш. Наконец спросил:

- Так ты поэтому вернулся раньше времени?

– Возможно. Инженер хмыкнул:

– Ну Виктор, ну собака. Понимаю. Я все понимаю!

– Собака, говоришь? А знаешь, в чем главное преимущество собаки перед человеком?

– Все понимает и ничего не говорит? – отозвался Василий Акимович.

– Это по анекдоту. А всерьез? – и, выждав чуть, Хабаров сказал: – Собака никогда не предает, а вот с людьми это случается. Даже с приличными людьми случается, Акимыч.

– Не думал, что ты такой злопамятный, командир.

– Я не злопамятный, просто памятливый. А вот ты сейчас разозлился, и эго хорошо. Теперь ты не пойдешь отказываться. И мы будем работать вместе. Мне вовсе не нужен другой бортач. Ты же собирался отказываться? Только не ври.

– Собирался. Я устал думать все время об одном и том же.

– А теперь?

– Не знаю…

– А я знаю: не откажешься. И жена не заставит! Поздно вечером, когда ушел инженер, когда мать убрала в кухне и легла спать, Виктор Михайлович записывал в рабочем блокноте:

"Найти Махрова. Двигатель. Доделки. Пробы. (?!) Комиссия. Прием летчиков-испытателей. Письмо!!! Орлову! Методсовет. Вопросы?" Потом он нарисовал зайца, сидящего под елочкой. И еще – кошку на пеньке. И облачную гряду. Он всегда рисовал зверушек, когда думал о сыне. Потом он ушел в ванную и долго стоял под душем.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 11. Суд

Из книги Чернобыль. Как это было автора Дятлов Анатолий Степанович

Глава 11. Суд Суд как суд. Обычный советский. Всё было предрешено заранее. После двух заседаний в июне 1986 г. МВТС под председательством академика А. П. Александрова, где доминировали работники Министерства среднего машиностроения — авторы проекта реактора, была объявлена


Глава четырнадцатая (вместо эпилога)

Из книги НЕТ автора Маркуша Анатолий Маркович

Глава четырнадцатая (вместо эпилога) За десять минувших лет бумага сделалась сухой и ломкой. Бумага постарела, но не умерла. И стоит вглядеться в увядшие строки, как просыпается былая боль. Старая бумага свидетельствует, никого не обвиняя…ЭпикризБольной поступил 24 марта


Глава 4

Из книги Что нас ждет, когда закончится нефть, изменится климат, и разразятся другие катастрофы автора Кунстлер Джеймс Говард


Глава 5

Из книги Четыре жизни академика Берга автора Радунская Ирина Львовна


Глава 5

Из книги Джордж и сокровища вселенной автора Хокинг Стивен Уильям

Глава 5 СРАЖЕНИЕС ДЕВИАЦИЕЙСИМПТОМЫ УВЛЕЧЕНИЯВ тревожной жизни Берга появляется нечто новое. Он увлекается научной работой. Это почти невероятно — война, бои, сложные обязанности, ответственность. Ему, младшему штурману, как и второму штурману Франковскому и их


Глава 3

Из книги Современные односпусковые механизмы двуствольных дробовых ружей автора Вальнёв Виктор

Глава 3 СЛОЖНЫЙФАРВАТЕРС МЕРТВОЙ ТОЧКИКак будет развиваться дальше эта необычная и обыденная история? История, так похожая на те, что разыгрываются вокруг нас и с нами в повседневной и всегда такой неповторимой жизни.События в личной жизни Берга назревали.В наркомате


Глава 2

Из книги Тайна песчинки автора Курганов Оскар Иеремеевич

Глава 2 ПАРАЛЛЕЛИУГЛУБЛЯЮТСЯЧЕМ НЕ ГОЛЕМ!Когда советские кибернетики перестали тратить часть усилий на споры, а сосредоточились на своих прямых обязанностях, их детища — кибернетические машины начали делать быстрые успехи.Электронные машины взбираются все выше по


Глава 3

Из книги Сердца и камни автора Курганов Оскар Иеремеевич

Глава 3 ПЛЕЯДА СОКРАТОВУЧИТЬСЯ, ЧТОБЫ ВЫЖИТЬПрограммированным обучением у нас начали заниматься в шестидесятых годах, а зародилось оно в США в пятидесятых. Случилось это после того, как в США был издан закон об обороне, где уделялось особое внимание улучшению состояния


Глава четырнадцатая

Из книги Радио?.. Это очень просто! автора Айсберг Евгений Давыдович

Глава четырнадцатая Эрик решительно шагнул в портал — и тут же растянулся ничком на дне огромного кратера.— Ого! — только и вырвалось у него. А ведь он собирался как следует отчитать детей и готовил целую речь, пока Космос рисовал для него портал…— Папа! — закричала


Глава 1

Из книги Телевидение?.. Это очень просто! автора Айсберг Евгений Давыдович

Глава 1 КЛАССИФИКАЦИЯ И ОСОБЕННОСТИ Более ста лет назад (илл. 1), в 1887 году в Москве на русском языке вышла книга В.В. Гринера «Ружьё». Есть там упоминание и о ружьях с односпусковым механизмом. В то далёкое время автор уже пишет, что, по его мнению, ружьё будущего будет


Глава четырнадцатая

Из книги автора

Глава четырнадцатая Так случалось, что в самые трудные периоды на пути Хинта появлялись самые нужные помощники. Константин по этому поводу сказал, что есть какой-то «ангел-хранитель», наблюдающий за изобретателями и в нужную минуту посылающий им спасительную помощь.Хинт


Глава четырнадцатая

Из книги автора

Глава четырнадцатая Так случилось, что в самые трудные периоды на пути Лехта появлялись нужные помощники. Константин по этому поводу сказал, что есть какой-то «ангел-хранитель», наблюдающий за изобретателями и в нужную минуту посылающий им спасительную помощь.Лехт не


Глава четырнадцатая

Из книги автора

Глава четырнадцатая Если выехать из Тарту на юго-запад, свернуть на Отеппя, а оттуда по живописной и хорошей дороге на юг, то через полтора часа можно попасть к лесным озерам — Кярикку. Посреди векового леса, на берегу большого озера, воздвигнут спортивный комплекс


Беседа четырнадцатая

Из книги автора

Беседа четырнадцатая Чем меньше цепи какой-либо лампы связаны с цепями соседних ламп, тем лучше работает радиоприемник. Такой вывод сделали наши друзья после изучения паразитных связей. Помимо рекомендованного ранее экранирования, они рассматривают также возможность


Беседа четырнадцатая ИСЧЕЗНОВЕНИЕ И ВОССТАНОВЛЕНИЕ

Из книги автора

Беседа четырнадцатая ИСЧЕЗНОВЕНИЕ И ВОССТАНОВЛЕНИЕ Пройдя через конденсатор связи, видеосигнал теряет постоянную составляющую. Результатом этого являются неточное воспроизведение среднего уровня яркости изображения и нарушение синхронизации. В некоторых случаях