8 Последняя ЭТ–56

8

Последняя ЭТ–56

От тюрьмы и от сумы не зарекайся

Моральный кодекс

Вначале 60-х годов Владивосток был в большом фаворе. Во-первых, благодаря самолету ТУ–104 город стал ближе к Западу. Авиация тогда была значительно удобнее, чем сейчас. Досмотров багажа не было, проверка авиабилетов была на уровне трамвайных. Находчивые студенты оплачивали половину маршрута, а на остальном участке имитировали глубокий сон. Заботливые стюардессы их не тревожили. В самолетах подавали бутерброды с красной икрой и перед обедом за отдельную плату развозили в качестве сувениров шкалики со всевозможными напитками в ассортименте Ялтинского дегустационного зала. Лекций, правда, не читали, но зато порции не ограничивали. Поездки стали удобными и привлекательными.

Во-вторых, во Владивостоке побывал Хрущев и пообещал сделать из него второй Сан-Франциско. Услужливые архитекторы и строители срочно начали возводить фуникулер на сопку Голубиную, где размещалась городская барахолка, словно только его и не хватало дальневосточникам для полного счастья. По пути следования Хрущева хижины маскировались кумачом призывов, громадьем портретов. На стадионе «Авангард» срочно завалили последнего бронзового Сталина, второпях оставив на пьедестале его ботинки. На Эгершельд везти Хрущева не собирались, потому вдоль Верхне-Портовой долго еще сохранялись черные дощатые индивидуальные уборные, закрытые на огромные амбарные замки. Все это только усиливало городские контрасты.

Собственно, очковтирательство на Руси никому не в новость. Потемкинские деревеньки, например. Но если раньше это было грехом отдельных вельмож, то теперь становилось чуть ли не политическим принципом общественной жизни, всенародным делом.

— Чего вы ему очки втираете? — говорил работяга Дальзавода группе комсомольцев, развешивающих плакаты на убогом заборе завода.

— А когда вы ждете дорогих гостей, разве не делаете приборку в доме? — заученно вопрошали комсомольцы.

— Когда ко мне приходят гости, я ставлю на стол бутылку водки, — ворчал старый работяга, сраженный нелепым аргументом, ставшим крылатым в устах партийной режиссуры.

Нельзя сказать, что лейтенант Герман Лебедев с очковтирательством ранее совсем не сталкивался. Были в училище разные средние баллы, грубые и не очень взыскания. Говорили, что выделялись «специалисты» для укладки ковров по пути следования высокого начальства, если их маршрут отклонялся от ранее «уложенных» ворсистых фарватеров. Для комсомольских собраний командиры рот готовили штатных ораторов, которые в строго отведенный регламент успевали вспомнить, о чем говорил Маркс, что завещал Ленин и на что обращает внимание Никита Сергеевич Хрущев, выбивая слезы умиления у приглашенных политработников. Все это было. Но Герман лично в этом деле не участвовал. Однако бытие определяет сознание, как говорили великие, и потому он должен был когда-то подтвердить их правоту. И вскоре случай представился. Герман только что вернулся из отпуска и рассказывал об удобствах в Аэрофлоте коренным дальневосточникам, как вдруг его пригласил к себе Леша Ганичев. Он не стал интересоваться отпускными впечатлениями, а сразу приступил к делу.

— Тут нам сообщили, — он показал большим пальцем куда-то вверх, — завтра прибывают председатель Государственного Комитета по судостроению Бутома и Министр вооружения Устинов. Слышал о таких?

— Не приходилось.

— Еще говорят, что Министр обороны маршал Малиновский должен прибыть на флот. Но это слух, а те уже здесь. Торопят сдачу атомохода. Понял?

— К чему эта прелюдия, мне же не их нужно встречать?

— Догадливый. Вместо хлеба и соли ты им должен подать завтра к 16.00 две малогабаритные торпеды и одну ЭТ–56. Эту торпеду готовит в Конюшково Миша Борякин. Ею один раз уже стреляли. По программе испытаний нужно два выстрела, а она у нас единственная. Вот ты ее и захватишь. МБСС–100 я заказал завтра на утро. Примешь по контрольно-опросному листу в цеху две малогабаритных, потом ЭТ–56, и все это на лодку. Сходи в море. Стрельба ответственная. Мало ли что. Нужен наш глаз. Понял?

— Все понял.

Здесь нужно сделать небольшую ремарку о торпеде ЭТ–56 и о том, почему она оказалась последней на флоте. Торпеда ЭТ–56 была модернизацией торпеды ЭТ–46 и по массогабаритным характеристикам, вывеске была близка к тепловым торпедам. Она вполне подходила как для испытаний глубоководных систем стрельбы новых подводных лодок, так и для выполнения боевых упражнений, когда глубины стрельбы по заданию превышали 30 метров. Дело в том, что в то время большинство тепловых торпед имели ограничения по глубине стрельбы, а торпеда 53–57 еще не была освоена флотом. Но торпед ЭТ–56 было изготовлено всего около 100 штук на весь Военно-Морской Флот. Словно специально для проведения государственных испытаний подводных лодок. Естественно, торпеды вырабатывали свой ресурс, списывались и терялись во время испытаний. К описываемому времени на флоте осталась одна торпеда ЭТ–56.

Леша Ганичев, конечно, здорово рисковал, пытаясь обеспечить одной торпедой две глубоководные стрельбы сдающейся атомной подводной лодки в декабре, тем более в присутствии таких августейших лиц, выталкивающих подводную лодку в море. Можно было запросить Москву, помогли бы. Но он подзабыл. План тогда выполнялся всегда любой ценой, и если бы для сдачи лодки не хватало бы какого-либо краника — за ним послали бы самолет. Это было гусарством военно-промышленного комплекса.

МБСС–100 летела как на крыльях. Весь груз — две торпеды. Да еще малогабаритных. Да еще практических. За такой рейс команда баржи много не заработает.

— Командир, я ошибочно записал, что торпеды боевые. Ничего? — спросил капитан баржи Германа.

— Ничего, от таких приписок флот не обеднеет.

— Конечно. Вот видишь, волокут буксиры 100-тонный кран из Владивостока.

— Вижу. Пирамида Хеопса.

— В бухту Павловского. Для погрузки этих торпед. Там сегодня высокое начальство. С помощью старой баржи с убогим краном грузить стыдно. Втирают начальству очки.

— Понятно. Мы все втираем друг другу очки.

Помолчали. Погода для декабря великолепная. Как по заказу. Ничто не предвещало неприятностей. А они начались, как только баржа ошвартовалась в б. Конюшково. Встречающий начальник МТЧ капитан Валерий Безуглый радостно сообщил, что торпеда ЭТ–56 «не идет» по герметичности кормового отделения и вряд ли ее сегодня можно приготовить. В его глазах, конечно, было и участие. Парень он был не плохой, но всех «из центра» недолюбливал. У Германа похолодело в груди. Такой вариант не рассматривался. А что такое сорвать выход лодки на госиспытаниях в декабре, он знал не понаслышке. Лебедев машинально посмотрел на часы. Сейчас 11.00, значит, в запасе есть еще часа три.

— Ладно. Разберемся, — Герман прошел в цех и по растерянному виду Миши Борякина понял, что дела совсем плохие. Миша был опытным торпедистом, состарившимся среди торпед.

— Травит кормушка. Где только может. И по установочной головке прибора курса, и по тягам, и по пробкам клемм подзаряда. Ничего сделать не могу. Второй день ковыряюсь. Надо было торпеду после выстрела возвратить во Владивосток. Там можно было бы кое-что сделать. Зачем Леша Ганичев принял такое решение — не пойму, — говорил он Лебедеву, вытирая руки ветошью.

— Решение принято, надо выполнять. Может, при наружном давлении все будет нормально?

— Такое редко бывает. Напьется воды, как пить дать. Не всплывет.

— Давай решать проблемы последовательно, — Лебедев взял Мишу за руку и отвел в сторону. — Для решения задачи торпеда должна выйти из торпедного аппарата. В отсеке подводной лодки приборы запишут скорость выхода и выбрасывающее давление. Далее торпеде нужно пройти метров 200, чтобы всплыть с глубины, затем продуется балласт практического зарядного отделения, — и бери ее на торпедолов. Но она не всплывет, так как наберет воду в кормовое отделение. Так?

— Так.

— Но задачу торпеда выполнит: скорость вылета и выбрасывающее давление будут записаны. Продолжай работу. У нас еще три часа. Я должен прибыть ровно в 16.00. Ни раньше, ни позже. К самой погрузке.

Лебедев с Борякиным в очередной раз стали менять прокладки, шлифовать поверхности укупоривающих пробок.

— Сейчас все будет в полном порядке, — уверенно заявил Герман Валере Безуглову, который стал собирать личный состав на обед, — оставь дежурного, скоро двинусь в бухту Павловского.

— Ну-ну. Но и при очередной проверке из кормушки пошли пузыри. Герман листал «Приложение к формуляру торпеды». Торпеда прошла с десяток ремонтов и имела за плечами около трех десятков выстрелов.

— Ну что же, — подумал Герман, — этот выстрел будет для нее последним. Он твердо решил не срывать выход в море. Для приготовления торпеды в условиях арсенала уйдет не менее трех суток. Достанется всем. Больше всех Леше Ганичеву, как автору этой стратегической операции. А он ни в чем не виноват. Он просто верил в торпеду, в то, что она не подведет. Главное сейчас, чтобы не прошел доклад от местных торпедистов, что единственная торпеда — неисправна.

Герман покрутился около торпеды и громко сказал Мише Борякину:

— Ну вот и все в порядке. Были пузыри и нет. Готовь торпеду к погрузке на МБСС. — Он убедился, что был услышан дежурным по МТЧ.

Как раз в это время влетел рассыльный и передал приказание оперативного дежурного срочно следовать в бухту Павловского.

И снова МБСС–100 летела как на крыльях. Вот и бухта Павловского. Единственный пирс. На нем толпа штатских и военных. Капитан направил МБСС к пирсу и лихо ошвартовался. Кто-то из толпы не то в шутку, не то с раздражением произнес:

— Этого лейтенанта два министра ждут, а он не торопится. Впрочем, никто на это не прореагировал, и на баржу прыгнуло несколько человек из торпедистов сдаточной команды.

— Ты Лебедев? — Да.

— Тебе Марычев велел передать, что раз торпеды он не принимал, тебе идти в море. Мы идем на день-два. Потом нас всех пересадят на торпедолов.

— Понятно.

— Если понятно — дуй в отсек.

В считанные минуты торпеды были погружены на лодку, благо громоздкое торпедопогрузочное устройство было заблаговременно установлено. Как всегда, в назначенное время подводная лодка в море не вышла. Народ курил и строил различные предположения.

— ЦУ и ЕБЦУ получают от министров. Ценные и еще более ценные указания.

— Последний, считай, выход.

— По плану работаем сначала двумя малогабаритными, потом переходим в другой район. Там работаем ЭТ–56.

В торпедном отсеке шла подготовка к стрельбам. Проверялись торпеды, регистрирующие приборы, система стрельбы.

— Что-то ты быстро справился с торпедой ЭТ–56. Я вчера звонил Безуглому, и сегодня утром он говорил, что торпеда «не идет» по герметичности кормушки. И вдруг все пошло.

— Взял с собой несколько прокладок на всякий случай. Оказалось, что все в «жилу». Вот только одна оказалась лишней.

Лебедев знал, что у него в кармане лежит прокладка под автограф глубины и крена и потому смело сунул руку в карман и продемонстрировал ее для подтверждения своих объяснений.

— А я даже звонил в Управу, просил разрешение стрелять торпедой ЭТ–56 на потопление. Отказали. Говорят, что это вопрос Москвы. Обещали сделать запрос. Разрешение, конечно, будет. Бутома с Главкомом договорятся при необходимости. Короче, повезло тебе. Давай-ка торпеду ЭТ–56 сразу загрузим в торпедный аппарат. Мы ею на прошлом выходе работали. Без замечаний. Я еще удивился, что торпеда «не идет». Видимо, грохнули как следует при подъеме на торпедолов. — Грузим и сразу устанавливаем скоростемер и индикатор давления.

На малогабаритных торпедах провели любимую операцию Федора Марычева по вводу данных в прибор курса…

Лодка в море. Погода, как на заказ. Она, конечно, может испортиться в любую минуту, потому торпедисты уже давно готовы к проведению стрельб и застыли в ожидании команды «торпедные аппараты к выстрелу приготовить». Она не заставила себя долго ждать, и вот уже две малогабаритных торпеды выстрелены залпом с глубины 30 метров. С больших глубин ими пока не стреляют. Теперь переход в другой район. Мористее.

— Может быть, провентилируем торпеду ЭТ–56, - предложил Лебедев Марычеву, — на всякий случай.

— А сколько времени прошло с момента приготовления?

— Часов двенадцать, но перед выстрелом эта операция не повредит.

— Согласен.

— Доложили в центральный пост и получили «добро». Рабочие сдаточной команды с личным составом БЧ–3 быстро подключили систему вентиляции. Не прошло и десяти минут, как неожиданно последовала команда «торпедный аппарат к выстрелу приготовить». Герман смотрел, как снимают с торпеды колонку вентиляции, закрывают горловину торпедного аппарата. Стоп. Они забыли заглушить горловину вентиляции торпеды. Не увидеть? Тогда торпеда утонет по другой причине. Пробку найдут. Она лежит где-нибудь на торпедном аппарате или до сих пор у кого-нибудь в руках. Причина потопления будет вполне объективной. Но тогда зачем ты пошел в море? Потом не скажут, но подумают, что, мол, взяли с собой дурака, который простых вещей не подсказал. Честь дороже. И Герман крикнул: Федор Игнатьевич! По-моему, забыли закрыть горловину вентиляции. — Федор метнулся к торпедному аппарату и вскоре раздался его рев:

— Кто снимал колонку вентиляции? — Бедный морячок дрожащей рукой протягивал Марычеву пробку. Излив на его голову все мыслимые и немыслимые слова, уместные в данной ситуации, Марычев лично задраил горловину торпедного аппарата.

— Торпедный аппарат: товсь!

— Есть, товсь!

— Торпедный аппарат: пли!

Торпеда нормально вышла из аппарата. Записи индикаторов скорости и давления были идеальными. Параметры стрельбы в норме.

Естественно, в точке всплытия торпеда не была обнаружена. Из-за малой дистанции хода поиск торпеды продолжался недолго. Председатель Госкомиссии подозвал торпедолов к борту. Герман Лебедев вместе с другими торпедистами перешел на торпедолов.

— Ищите торпеду. Пока не найдете, в базу не возвращайтесь. Вздумали торпеду вентилировать. Дятлы.

Как всегда на флоте, информация наверх прошла искаженной до неузнаваемости…

С тяжелым сердцем возвращался Герман в Управление. Последняя ЭТ–56 потоплена. Виновник, конечно, налицо, но об этом знает только он один. Еще Миша Борякин. Но это могила. В Управлении о результатах стрельб было известно по докладам оперативной службы. Торпедолов держали в море более суток, пока налетевший ветер не разогнал все плавсредства по бухтам. Поздоровавшись, Герман отвел Лешу Ганичева в сторонку и рассказал подробно о своих приключениях. Леша помолчал, а затем сказал:

— Ты поступил правильно. Ты принял решение стрелять торпедой на потопление, хотя для принятия таких решений тебе еще служить и служить. Торпеда выполнила свое назначение. Это был, кажется, ее двадцать шестой выстрел. Больше она нам не нужна. Один в поле не воин. Была бы пара — другое дело. Молодец!

Он пожал ему руку, и Герман прочитал в его глазах: «Спасибо, тебе Герман». А вслух он добавил:

— Поезжай на арсенал. Я доложу начальству. Репрессий не будет, не волнуйся.

Когда Владивосток готовился к очередной встрече кого-нибудь из руководства партии и страны и Герман видел, как на обшарпанную стену дома на Ленинской улице вешали: «Верной дорогой идете, товарищи!» с хитрющей физиономией патриарха строителей коммунизма, он говорил себе: «Сам грешен», и перед его глазами возникал блестящий корпус последней торпеды ЭТ–56.

С тех пор прошло более сорока лет. Не многие торпедисты помнят, что была такая торпеда ЭТ–56 с несекретным шифром «изделие 837». Герман Лебедев до сих пор помнит заводской номер последней торпеды 837104.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Последняя фиеста

Из книги Что нас ждет, когда закончится нефть, изменится климат, и разразятся другие катастрофы автора Кунстлер Джеймс Говард


5.24. Кассетные элементы: числом поболее, ценою подешевле. Научно — рекреационное мероприятие в Арзамасе-16. Последняя «атака легкой бригады»

Из книги Шелест гранаты автора Прищепенко Александр Борисович

5.24. Кассетные элементы: числом поболее, ценою подешевле. Научно — рекреационное мероприятие в Арзамасе-16. Последняя «атака легкой бригады» Вырваться из атмосферы грошовых интриг на полигон, где отдыхала душа, было прямо-таки навязчивой идеей летом 1996 г. Надо было


Последняя классическая война XX века

Из книги История Авиации 2002 02 автора Автор неизвестен

Последняя классическая война XX века О применении авиации в этом противостоянии сегодня наш рассказ.Развал великого и могучего Советского Союза тяжело сказался на большинстве поддерживаемых им стран социалистического лагеря. Одной из них была Эфиопия, внезапно


Последняя классическая война XX века

Из книги История Авиации 2002 03 автора Автор неизвестен

Последняя классическая война XX века Окончание, начало в ИА № 2/2002.Пока обе стороны лихорадочными темпами в течение зимы наращивали свои арсеналы, 22 февраля 1999 г. начался очередной раунд переговоров, проходивший в столицах обоих государств при посредничестве ОАЕ и


2 Последняя торпедная атака шефа

Из книги Такова торпедная жизнь автора Гусев Рудольф Александрович

2 Последняя торпедная атака шефа Помни войну! С. О. Макаров Шефом мы называли между собой начальника нашего Минно-торпедного факультета Училища Инженеров Оружия, Героя Советского Союза капитана I ранга Свердлова Абрама Григорьевича. Кличка, потеряв авторство и


Последняя фиеста

Из книги Что нас ждет, когда закончится нефть, изменится климат и разразятся другие катастрофы XXI века автора Кунстлер Джеймс Говард


Беседа девятнадцатая и последняя КОГДА СМОТРЯТ БОЛЬШОЕ ИЗОБРАЖЕНИЕ

Из книги Телевидение?.. Это очень просто! автора Айсберг Евгений Давыдович

Беседа девятнадцатая и последняя КОГДА СМОТРЯТ БОЛЬШОЕ ИЗОБРАЖЕНИЕ В конце своих бесед наши приятели разберут последнюю важную проблему телевидения: прием на большой экран. Размер изображений, полученных на люминесцентном экране кинескопа, может удовлетворить