5 М. Бродский: «Я говорю от имени флота…»

5

М. Бродский: «Я говорю от имени флота…»

Принимаясь за дело, соберись с духом

Козьма Прутков

Капитан 1-го ранга Бродский Хаскель Ушерович был назначен начальником МТУ Тихоокеанского флота в начале 1961 г. Он сменил на этом посту капитана 1-го ранга Хурденко Андрея Андреевича, который убыл на повышение в Москву.

Минное дело на флоте в тот период переживало не лучшие времена. Флотские арсеналы были завалены новой техникой. Что ни год, то из центра поступало два-три новых образца торпед, мин, тралов. В бархатный сезон приезжали авторитетные комиссии, готовили к стрельбе новые торпеды, стреляли ими на мелководье, производили минные постановки рядом с пляжем, выпивали положенный на это дело спирт, рапортовали во все инстанции об освоении флотом новой техники и уезжали с сознанием выполненного долга. А флот оставался с новым образцом один на один. Строительство новых баз оружия, цехов приготовления, расширение минно-торпедных частей соединений практически не велось. В постановлениях правительства о приеме на вооружение новых образцов, вопросы строительства производственной базы на флотах почти не включались. Так проще их оформить, меньше виз и согласований. Кроме того, новые образцы с приличными техническими характеристиками имели неудовлетворительные эксплуатационные свойства: малый срок содержания в боекомплекте на кораблях, высокую трудоемкость при подготовке к выстрелу, низкую надежность. В результате флот больше занимался перешвартовками для выгрузки и погрузки оружия, а базы оружия — переучиванием личного состава, введением новых специализаций, «добычей» кислорода и перекиси водорода. Нужно было резко ставить вопрос перед генеральным заказчиком — УПВ ВМФ, что такие образцы торпед флоту не нужны. Андрей Андреевич этого не делал — он собирался в Москву и не хотел портить отношения с московскими начальниками — не взяли бы в свою команду. О том, что личный состав устает, делает ошибки, допускает много потерь оружия при практических стрельбах — благополучно замалчивалось. Ясно, государство строит атомный флот, вооружает корабли ракетами, экономит деньги. Но как-то странно экономит: для закупки новой техники деньги есть. Военно-промышленный комплекс получает свое. Экономят всегда на нищих. До флотских ли минеров сейчас? Да и флотское начальство отмахивается от минеров, как от назойливых мух — свои вопросы решайте сами.

Бродский мерил шагами свой небольшой кабинет. Прошло месяца три, как он в должности. В рабочей тетради давно приброшен план первоочередных действий, не только своих, но и всей минной службы. Утвердить бы его «наверху». Бродский ходил по кабинету и решал задачу, которую сам себе в шутку и сформулировал: кому «сдаться в плен?» Архимед искал точку опоры: хотел перевернуть весь мир. Здесь задача попроще. Надо наводить порядок в минном деле. Нужен высокопоставленный единомышленник, покровитель, в конце концов. Нужен современный Степан Осипович Макаров. Вот ему бы «сдаться в плен». Но нет таких фигур ни на флоте, ни в Москве. Значит, нужно идти другим путем, как сказал классик.

Начать нужно со строительства цехов ремонта и приготовления торпед и мин на Камчатке. В Советской Гавани. Нужно пробить приказ Министра обороны по этому вопросу. Без помощи центра не обойтись. Нужно будет скооперироваться всем начальникам МТУ флотов и «прижать» УПВ ВМФ. Легкая жизнь у них должна закончиться. Потом кадры. Должна быть организована солидная система минно-торпедного образования на флоте: на сборах, при приемке и сдаче оружия, перед практической стрельбой, при назначении на должность. Да, при назначении на должность. Каждый командир бригады, дивизии, эскадры должен пройти через его кабинет, получить его визу на право управлять торпедным хозяйством соединения. И не формально. Вопросы должны быть не из головы, а из перечня, который им известен. Они должны готовиться к повышению в должности, а не считать, что знания к ним приходят вместе с приказом об их назначении на очередную должность. Возрастет авторитет минно-торпедной службы, минно-торпедного оружия, его самого. Бродского должны знать все. Он об этом позаботится. Бродский вспомнил, как спросил одного комдива, гордившегося своими познаниями торпед: «Слушай, Вадим, а как называется клапан в ПЗО торпеды, обеспечивающий продувку балласта в конце дистанции хода?» Клапан назывался КВ — клапан вытеснения. Вадим думал долго, но не ответил. Бродский улыбнулся: «Клапан называется КВ. Знакомая аббревиатура? Теперь не забудешь?». Диалог стал анекдотом и полетел по флоту. Несколько таких бесед — и начальство сядет за описания торпед. Кому охота быть чукчей? Бродский размышлял дальше:

— При Николае Герасимовиче Кузнецове было проще: был институт флагминских специалистов флотов с соответствующим аппаратом, и было МТУ флота — снабженческий орган по номенклатуре оружия. Каждый делал свое дело. Без оглядки на соседа. В спорах рождалась истина. Сергей Георгиевич Горшков, ликвидировавший институт флагминских специалистов, получил более послушный и расплывчатый аппарат флотских управлений, как бы лишенный внутренних противоречий, но зато с многочисленными начальниками.

Хуже нет, чем иметь много начальников. Ближайший структурный начальник этажом ниже — начальник вооружения и судоремонта, короче начальник ВиС. Но у него разве что грамоты личному составу перед праздниками подписывать. Тяжелый вопрос вроде строительства цеха перекисных торпед пробивать не будет, скажет, некогда. Есть еще структурный начальник — Начальник тыла флота. У него своих проблем невпроворот: с пирсами, казармами, кашей, щами, Военторгом, служебными дачами. Ему нужны машины, краны, личный состав. У него мало, у тебя есть. Ты для этого и подчинен ему. Выделяешь по разнарядке. Вникать в твои проблемы он не будет. Отправит в штаб флота. У тех тоже свои проблемы: атомоходы, ракеты. Начальник штаба флота выслушает и отправит в Москву: решай свои вопросы там. К командующему флотом адмиралу Фокину В. А. идти рановато. Нужно поработать на авторитет. Надо свои проблемы из узковедомственных, к которым пытаются все всё свести, поднять на общефлотский уровень, каковы они есть на самом деле. Командующий флотом к нему благоволит. «Почти крестный отец» и вдруг вспомнил последнюю командировку на Камчатку в составе «свиты» командующего. Поездка была инспекционной. Обычно в таком случае командующий приказывал произвести выстрел боевой торпедой по скале. Какому кораблю стрелять и с какого торпедного аппарата до определенного времени держалось в секрете. Секрет не велик. Что успеешь сделать даже за сутки? Торпеду переприготовить? А зачем? Разве ты не уверен, что все они приготовлены качественно. Утечку информации дали за сутки: стрелять будет дежурная подводная лодка. Дежурила «С–179» Кривинского. Понравились действия молодого флагмина бригады Станислава Петрова. Не стал суетиться. Вместе с командиром боевой части Вадимом Цырульниковым проверили главное — сборку запальной принадлежности, зажигательные патроны на безотказность действия, кинематику схемы пуска торпед, кое-какие фильтры. Все. Доложили о готовности к выполнению боевого упражнения. Стрельба прошла успешно. Командующий флотом был доволен. Он тогда занес фамилии Петрова и Цырульникова в свою записную книжку. Теперь он будет покровительствовать этим минерам. Толковых людей на примете нужно иметь всегда. Без резерва мы не начальники. А стрельбы боевыми торпедами по берегу необходимы. На них держится авторитет торпедного оружия. А на его авторитете и все мы. И в Москве и на флотах. Вопрос к себе о том, кому сдаться в плен, пока отложим до лучших времен. Будем задавать пока вопрос: а почему? И не себе, а своему аппарату. И немедленно. Бродский вышел в коридор… Он был прирожденным лидером. Среднего роста и телосложения, смуглый и черноволосый, он в общем-то не был похож на свое имя и отчество. Все звали его Михаилом Александровичем. С его согласия. Он был всегда серьезен, но шутки понимал и реагировал на них улыбкой человека, уставшего и озабоченного государственными делами. Голос располагал к доверию. Мимикой не пользовался и не жестикулировал…

Аппарат управления размещался в десятке комнат, битком набитых канцелярскими столами, стульями, сейфами, шкафами с технической документацией, офицерами с авторучками и служащими с пишущими машинками. На стенах висели портреты членов ЦК КПСС с нестареющими лицами и лозунги, призывающие к бдительности и требующие учиться военному делу настоящим образом.

«Начну с торпедистов», — Бродский зашел в торпедный отдел. Начальник отдела, капитан 3-го ранга Володя Молчанов встал навытяжку и скомандовал: «Товарищи офицеры» присутствующим в отделе капитану 3-го ранга Леше Ганичеву, инженеру Клаве и оказавшемуся здесь случайно начальнику специальной группы капитану 3-го ранга Леше Лелеткину. Все «ели глазами» нового начальника.

— У меня к вам есть вопросы, товарищи офицеры. По специальности. Почему нужно перепроверять кислородные торпеды после трех месяцев содержания на корабле, а не через год-полтора? Почему необходимо сдавать практические торпеды после двухнедельного хранения на корабле для проверки, а не через месяц-два? Почему обязательно ремонтировать торпеды через год-два при хранении на арсенале с полной разборкой, а не через пять-шесть лет, если ничего с ними не делали?

— По инструкции, товарищ начальник, — ответил Володя Молчанов, сделав удивленно — покровительственное лицо.

— По инструкции, говорите. А кто писал эту инструкцию? Почему он записал именно эти сроки? У него что, статистика есть? Вы ему ее давали? Или он списал с инструкции фиумских мастеров? Где ваши журналы эксплуатации торпед, где ваши записи о замене каких-то деталей при повторном приготовлении? Где ваш, наконец, опыт?

Улыбка сползла с лица Володи, и он стал слегка переводить дальнейшие вопросы на Лешу Лелеткина, который тем и занимался, что готовил торпеды. Тот тоже перестал улыбаться и виновато пожимал плечами.

— Вот что, на очередном приготовлении я буду у вас. Доложите мне по всем этим вопросам или возвращайтесь на свои торпедные катера и возите торпеды по морю. — Бродский направился к минерам и задал аналогичные вопросы по минам начальнику минного отдела капитану 3-го ранга Зурабу Ашурову.

В торпедном отделе состоялась первая научно-техническая дискуссия по поставленным вопросам…

Леша Лелеткин пришел в спецгруппу с торпедных катеров и возвращаться с береговой службы на морские просторы не желал, а потому, построив группу в полном составе, он пересказал, как запомнил, вопросы Бродского. Услышав в ответ, все это по инструкции, проскулил, что инструкции нужно корректировать по опыту эксплуатации. Это не Библия. От собственной смелости его бросило сначала в холод, а потом в жар. Распустив строй, Леша пришел в кабинет начальника цеха ремонта кислородных торпед капитана 3-го ранга Петра Рыбакова. Поздоровавшись, Леша сказал:

— Готовься, Петр. Через день-два здесь будет Бродский и начнет спрашивать тебя, почему земля круглая…

Цех ремонта кислородных торпед флотского арсенала стоял на самом берегу Амурского залива на полуострове Эгельшельд, прижатый к берегу транссибирской магистралью, которая завершала здесь свой многотысячекилометровый бег. Одноэтажное здание длиной около 60 метров с большими окнами. Через весь цех проходила узкоколейка и делила его на две части: слева ютились комнатушки, называемые участками, где ремонтировалась пускорегулирующая аппаратура, справа поперек цеха лежали на козлах полтора десятка кислородных торпед в различной стадии ремонта. По цеху сновали здоровые мужики в белых халатах. Все они были, как на подбор краснолицые с блестящими глазами и, с тщательно задрапированным различными травами, спиртовым выхлопом. Обезжиривание деталей торпед выполняется здесь нормальным спиртом и потому прием его внутрь производится не по силе возможностей, а по возможности силы. Самые здоровые с утра примут, и в обед приложатся, и на ход ноги хлебнут. Те, кто послабее, терпит до вечера. Вообще-то с питьем строго. Сначала лишают чарки, заменяя спирт фреоном, а затем переводят на работы, где обезжиривание деталей не производится — разборку торпед. Хозяином здесь производственный мастер Петр Тихонович Полтарецкий, просто Тихоныч. Его безупречный авторитет старейшего торпедиста флота подкрепляется исключительным правом выдачи спирта и фреона. Окончательное решение вопроса, чем предпочтительнее производить обезжиривание, принимает Тихоныч. Цех имел собственную администрацию в составе начальника цеха и инженера, которая размещалась в микрокабинете под потолком, куда вел железный трап. Здесь же стоял канцелярский стол Леши Лелеткина. Внизу пару рабочих мест отделяли от цеха черной материей. Это и было рабочее помещение специальной группы, куда вход был строго запрещен. Спецгруппа готовила торпеды под ядерный заряд. Производительность цеха составляла до трех десятков торпед в месяц. Ремонтный фонд обеспечивал занятость цеха на ближайшие 150 лет. Ремонт торпед заключался в полной их разборке, дефектации и замене деталей, сборке и регулировке натяжения пружин различных приборов, подборе дюз и прокладок. Начальник представлял цех на различных совещаниях у начальника арсенала или главного инженера, где рассматривались вопросы выполнения планы, дисциплины, обеспечения и др. Инженер цеха, в основном, находился на различных дежурствах, в патруле, на парадных тренировках. Во время краткого пребывания в цехе он судорожно изучал устройство ремонтируемых цехом образцов торпед и чертил различные винтики и пробки, которые часто ломались при разборке торпед, для заказа их в механическом цехе, расположенном рядом.

Я так подробно остановился на описании цеха ремонта кислородных торпед, дорогой читатель, потому что он в ближайшее время станет настоящим полигоном проверки идей по сокращению времени ремонта и приготовления торпед, упрощения их конструкции, повышения надежности. Будут меняться специалисты, увольняться в запас офицеры, но дух, рожденный здесь, «заразит» всех специалистов флота, создаст ему репутацию думающего и строгого контролера, и уже различные бригады из центра будут приезжать не для того, чтобы «спихнуть» образец, а чтобы выдержать настоящий экзамен. Но это будет потом.

А сегодня все были на местах в приподнятом настроении, в белоснежных халатах, стерильно трезвые. Спирт сегодня Тихоныч никому не выдавал, заявив, что ключ от сейфа, где стоит заветный бидон с черпаком, забыл дома. Фреон — пожалуйста, он еще вчера был поставлен в другой сейф. Все ждали Бродского. Инженер цеха Гена Стафиевский и его дублер Герман Лебедев, чтобы не мозолить глаза высокому начальству, растворились в цехе, а Леша Лелеткин и Петр Рыбаков раз за разом перелистывали инструкции по эксплуатации торпед, технологические процессы на ремонт, технические условия и др. документацию.

— Ну, кажется, все готово, на любой вопрос — конкретный ответ со ссылкой на статью инструкции, — Леша снял последние пылинки с безукоризненно отглаженных брюк. По части складочек на брюках у Леши был «пунктик».

Бродский прибыл около одиннадцати часов в сопровождении Володи Молчанова и руководства арсенала. Заслушав стандартные доклады, Бродский решил первоначально ознакомиться с работой цеха. До назначения начальником МТУ он был заместителем Хурденко А. А. по боевой подготовке. На арсеналах ему приходилось бывать редко, больше на кораблях, на практических стрельбах, минных постановках, тралении. Неожиданно Бродский решил начать разговор с Тихонычем и не о торпедах, а о его претензиях к работе МТУ. Так как Бродского сопровождал начальник торпедного отдела, то задай он этот вопрос Рыбакову или Лелеткину, те уклонились бы от конкретного ответа на правах приятелей Молчанова.

Но Тихоныч неожиданно представившуюся ему возможность выложить начальству все, что он думает на этот счет, не упустил и стал выкладывать, что претензий много:

— Во-первых, замучили приготовления торпед. Мы — цех ремонта, у нас план. План постоянно срывается, приходят телефонограммы на необходимость приготовления торпед в короткий срок. Работаем вечерами, субботами, воскресеньями. Приготовим — потом лежат неделю-другую, никто их не берет, а когда собираются прибыть принимать, торпеды нужно переприготовлять, так как сроки хранения истекли. Это по практическим. Боевые тоже заставляют готовить. Причем, спецгруппа готовит только под специальную боевую часть, у них работы мало, надо бы их привлекать, чтобы не бездельничали и не теряли навыков…

Леша Лелеткин позеленел и не преминул перебить Тихоныча: «Не ваше это дело. Личный состав группы не положено чрезмерно загружать работой, иначе он может допустить ошибки при приготовлении ответственных торпед». Его гнев всех рассмешил.

— Сколько вы готовите торпед в месяц, товарищ Лелеткин? — спросил его Бродский.

— Четыре-пять, но мы же сопровождаем торпеды до баз, обеспечиваем стыковку со специальной боевой частью, проверяем личный состав кораблей, состояние контрольно-блокировочных устройств.

— Хорошо, — ответил Бродский, — я вас нагружу теперь, — и, обращаясь к Тихонычу, спросил, кто дает эти команды на приготовление торпед? Тот указал на Молчанова. Подумав, Бродский сказал, обращаясь ко всем, что отныне только им подписанные телефонограммы и указания подлежат исполнению:

— Мы разберемся, на чем закончатся права начальников отдела, скорее всего, они будут подписывать информационные тексты. А теперь у меня к вам будет другой вопрос, Петр Тихонович. А почему нужно разбирать торпеды до последней детали при ремонте? Разве нельзя найти неисправный узел и его заменить? Вот часы. Если они не ходят, я иду к мастеру в мастерскую, он их вскрывает, смотрит, заменяет пружинку, берет с меня деньги — и весь ремонт. А вы все разбирать! Когда начнется война, нам нужны будут тысячи торпед, а вы крутитесь около одной по четыре человека жопа к жопе, извините, в течение суток. Неужели нельзя совместить операции, исключить повторы, нужно чтобы торпеда двигалась в цехе, как по конвейеру. Специалисты подходят, что-то проверяют, без больших перекуров и т. д. А почему их вообще нужно готовить? Почему их нельзя сразу заправлять энергокомпонентами и отправлять на корабли? Они же после ремонта.

Тихоныч думает и отвечает дипломатично, что, дескать, ученые люди занимаются разработкой торпед, и что, дескать, умные люди, должно быть, разрабатывают технологию их ремонта и приготовления к выстрелу. А мы что? Что нам напишут, то мы и делаем.

— В этом вы правы, — отвечал Бродский, — что везде нужны умные люди. Но свои предложения вы даете промышленности?

— Конечно, мы им все говорим, когда они приезжают для оказания помощи. И по инструкции, и по технологическим процессам.

— Здесь не разговоры нужны, а предложения флота, четко сформулированные и резко поставленные. То, что вы говорите за столом при разливе, забывается, как только они купят здесь рыбу и обратный билет. Должны быть журналы, куда заносятся все предложения. Начальник цеха должен докладывать их начальнику арсенала ежемесячно. В этом ваша главная задача, а не в том, чтобы слепо следовать инструкциям. Их, конечно, нужно исполнять. Я не думаю, что в Москве сидят одни дураки, но они без информации. Спокойно сидят. Я как-то был на сборах в институте, так увидел там подушечку, приколоченную к стенке. Спросил, зачем это. Мне продемонстрировали, как с ее помощью удобно подремать после обеда. Между прочим, в отделе эксплуатации торпедного оружия. Эта деталь застряла в голове Германа Лебедева и, когда спустя 15 лет он был назначен начальником отдела эксплуатации в институт, увидел этот гвоздик на стене над стулом и рассказал о его назначении уже новому поколению сотрудников отдела, то старожилы со смехом подтвердили эти слова. Не будем называть автора этого изобретения. Его уже давно нет в живых. Между прочим, это был весьма деловой человек.

— Ну ладно, здесь Алексей Алексеевич Лелеткин вас перебил, и мы немного уклонились. Какие еще есть претензии к работе МТУ?

— Во-вторых, — продолжал Тихоныч, — замучили нас доработки торпед. Только выполним план, выкатим торпеды из цеха, как поступает команда о необходимости срочно произвести дополнительные работы по извещениям. И куча номеров — торпед и извещений. И здесь все — и мелочи, на которые и внимания можно не обращать, и важные вещи, особенно по практическим торпедам. Мне кажется, товарищ начальник, нужно дорабатывать только в процессе ремонта и если что-то уже особенно чрезвычайное. Кто-то должен за этим следить…

— Следить за этим должен начальник ОТК, а вот насчет доработок нужно поставить вопрос в другую плоскость. Доработки должен делать завод. Это их брак. Пусть приезжают бригадой, мы им выделим рабочее место — устраняйте свой брак.

Все закивали головами и заговорили хором: «По кислородной торпеде уже пять томов извещений об изменениях… Пишут все подряд: и что заменен шрифт на ящике с деталями, и что заменен материал пробок клапана из-за растрескивания. Разница есть, но можно и не заметить…»

— Владимир Андрианович, — обратился Бродский к начальнику торпедного отдела, — давно пора в этом вопросе поставить точку. Подготовьте доклад в Москву. Срочно. Ну и дальше, Петр Тихонович, очень интересный разговор у нас с вами получается.

— В-третьих, товарищ начальник, это запасные части, комплектуют их как-то непонятно. На десять ремонтов, на двадцать, на пятьдесят. И присылают то, что у них завалялось, девать некуда. Хоть сразу на свалку, в металлолом. А нужного нет.

— С ЗИПом вопрос сложный. Пройдемте-ка в вашу кладовую цеха. Посмотрим ваш учет, что ходовое, что не очень, что годами лежит. Петр Рыбаков занервничал и что-то шепнул Гене Стафиевскому. Тот незаметно, задом-задом рванул к выходу — там кладовая ЗИП. Пока вся группа руководящих товарищей маневрировала между торпедами, на кладовке уже висел амбарный замок, а Стафиевский, не моргнув глазом, докладывал, что кладовщица будет через час, — недавно отпросилась домой, благо дом рядом, покормить ребенка. Коль скоро все находились у «входа» в спецгруппу, Бродский решил сделать перерыв в беседе с Полтарецким.

Он подошел к выгородке, откинул черную материю и оказался в спецгруппе. Десяток мичманов уже с час стояли по стойке «смирно!» вдоль торпеды в напряженном ожидании.

— Здравствуйте, товарищи, чем занимаетесь? — Народ напряженно молчал. — Ну вы что: готовите торпеды или просто так стоите? Это что за торпеда? 53–56 или 53–58? Ясно, 53–58.

Из обрывков фраз, выжатых из стойких торпедистов, Бродский, наконец, установил, что все они ждали его, чтобы отвечать на его вопросы.

— Так, — сказал начальник МТУ, — а какие вопросы я должен вам задавать? Народ напряженно молчал. Кто-то сказал, что о сроках хранения, кто — о встречающихся дефектах.

— Нет, — Бродский оглядел строй, — я задам один вопрос и хочу услышать от каждого из вас ответ. Скажите, почему почти 15 % кислородных практических торпед при проведении стрельб мы теряем? Ну, начнем, кто смелый? — Народ упорно молчал и смотрел на своего шефа Лешу Лелеткина, словно испрашивал разрешение на исповедь. — Ну, давайте вы, товарищ Сухинин, что вы думаете? — глаза Сухинина забегали то на Лелеткина, то на Бродского как дуло автомата.

— Считаю, что ремонт плохой, — наконец выдавил вспотевший мичман.

— Ремонт плохой? Но вы же после них все проверяете и все устраняете. Ведь так? Для этого вас сюда и назначили.

— Так мы, — молвил вспотевший мичман, добровольно залезший в западню, — много дефектов вскрываем, может, что и пропускаем.

— Выходит, по-вашему, дай приготовленную Вами торпеду другому торпедному расчету, он там черта найдет? — Народ протестующе молчал. — А если нет, зачем ее проверять после ремонта? Я имею в виду — хорошего ремонта. Может, нам стоит содержать торпеды в степенях готовности, например № 1, 2, 3. В первой степени готовности торпеду перед подачей только заправляют энергокомпонентами. Во второй что-то проверяем из числа нестабильных параметров. В третьей объем работ побольше, но не сутки же. Над этим нужно думать. Это, собственно, второй вопрос, который я приготовил для вас, но если вы хотите, что бы он был первым, возражать не буду. Я жду конкретных предложений в форме проекта «Инструкции по содержанию торпед в степенях готовности» и срок Вам для этого, товарищ Лелеткин, три месяца. Вот я вас, кажется, и загрузил, как пообещал в начале. На Петра Тихоновича зуб не точите. Все это было задумано мною давно. Но продолжим разговор. Товарищ Силкин, а вы что скажете? — Тот после такого оборота дел почувствовал себя как на эшафоте, гладил рукой торпеду и мямлил, что нас-де сегодня первый раз спрашивают, всегда нам рассказывают, товарищ начальник. — Ну, расскажите о том, что Вам рассказывают. — Силкин не мог ничего вспомнить, но потом его осенило.

— Ищут плохо, по-моему. Что там фонарик на торпеде, с гулькин нос, надо бы радиоотметчик, что на убитых китов ставят. Он небольшой, мне свояк рассказывал.

— Это уже интересно, — подумал Бродский, — вы мне поподробнее у свояка узнайте про радиоотметчик, кто делает, какие размеры, вес. На торпеде средства обнаружения действительно неважные, я согласен. Так, дальше кто? Овчинников? Что скажете? — Бродский знал всех мичманов по фамилии не столько как специалистов группы, а как участников строительства дома МТУ. Жить народу было негде, вот и организовали строительство хозспособом. Мысль Бродского переключилась на строительство.

— Товарищ Рыбаков, не кажется ли вам, что в цеху тесновато, надо расширяться. Ждать, когда завершат строительство нового цеха — задохнемся. Подумайте о расширении цеха и доложите через недельку. Ну, так как у нас с причинами потопления, товарищ Овчинников? — Используя паузу в опросе, народ наподсказывал Овчинникову кучу возможных причин, и он начал не торопясь.

— Во-первых, товарищ начальник, 2РПЗО ненадежно.

2РПЗО — это практическое зарядное отделение двойного раздвижения телескопического типа, в конце дистанции должно обеспечивать положительную плавучесть торпеды. Чуть стравится воздух — и сложится оно, никакие замки не удержат эту хлипкую конструкцию на волнении.

— Ну так, — согласился Бродский, — это уже кое-что. Кстати, а как бы нам отказаться от 2РПЗО? Перейти на обычное безбалластное?

— Торпеда тяжелая, не обеспечит плавучесть, — встрял Петр Рыбаков.

— Торпеда действительно тяжелая, а может нам ее облегчить? Сколько лишних узлов на ней наворочено. Вот скажем, торпеда имеет два режима, как и воздушная парогазовая. А зачем? Мы боремся за увеличение дистанции залпа и зачем нам короткобойный режим, сколько он «весит» килограммов? Или тьма предохранительных устройств. Оставить только необходимые. Промышленность их накрутила на все случаи жизни. Для мелководных полигонов, может быть, это и имеет значение. У нас таких полигонов нет. Торпеда все равно потонет, остановим мы тепловой процесс или будет прогар. С большой глубины торпеде не всплыть. А лишние килограммы с собой возит. Для надежного потопления? А сколько в этих килограммах ненадежных элементов? Подумайте об этом. Я буду у вас через неделю. Да, еще, чуть не забыл. Вы должны все помнить, что мы занимаемся не критикой, а вырабатываем предложения флота по повышению надежности торпедного оружия. Поручи нам создать новый образец торпеды, мы такого напридумываем… Труд требует уважительного отношения. — Бродский направился к выходу из цеха. Остановился. — И еще. Вот я вижу, что инструмент для приготовления торпед лежит в шкафах в десяти шагах от торпеды. Вы, что же, за каждым ключом топаете туда-сюда? Подумайте, как и где их можно разместить ближе. Тоже, между прочим, сократит время приготовления.

Бродский вышел. Его окружили сопровождающие офицеры. Он обратился к Молчанову: «Для начала не много и не мало. Теперь все будут думать пошустрее. Пусть электрики подключатся. У них вопрос стоит не так остро, зато возможностей поболее. Кстати, я не вижу здесь Ганичева. Вроде был. Ладно. Теперь в кладовую ЗИП».

Но на выходе из спецгруппы его поджидал майор Федор Васильевич Волков, начальник отдела хранения торпед. У него была одна, но практически неразрешимая проблема. Почти каждый день через арсенальные ворота маневровый тепловоз толкал очередной вагон из центра с новыми торпедами. Куда все это размещать? Хранилища забиты. Торпеды приходят в разобранном виде, в ящиках, как было принято сто лет назад. Их кое-как состыковывали, укомплектовывали и загружали в металлические контейнеры конструкции начальника технического отдела капитана-лейтенанта Сережи Зюзина. Контейнеры делал механический цех. Мало и медленно. С другой стороны, хранилища забиты торпедами, которые уже не эксплуатируются на флоте. Отправлять их в центр запрещено, где-то их числят в неприкосновенных запасах. Для чего? Одна надежда на нового начальника МТУ. Хурденко А. А. редко бывал на арсенале, чаще выезжал на соединения. Как московские вожди. Те как приедут — сразу на корабли. Это, конечно, хорошо. Но кто будет решать проблемы на берегу? Федор Васильевич давно поджидал на выходе начальника МТУ. Такие вопросы на ходу не решаются. Но мало ли, повезет? Вот, кажется, выходят. Федор Васильевич представился Бродскому и попросил выслушать его доклад.

— Слушаю вас, — Бродский протянул руку, — жаловаться будете, что хранилища переполнены?

— Не только переполнены, уже и под открытым небом не разместить. И все везут. С утра вагон стоит. А куда сгружать? Как бы нам от старья избавиться, товарищ начальник?

— Я думал об отправке старых образцов в центр. Знаю, что существует запрет. Думаю, что не числят они их там в НЗ, просто самим хранить негде. Но к командующему флотом не пойдешь и не скажешь — давайте вывозить. Я поручу моему заместителю Вадиму Михайловичу Андрееву заново просчитать боекомплекты, и только с этого конца обоснуем ненужность всего этого старья. Мы до сих пор напуганы ситуацией, которая сложилась во время войны, — нехваткой оружия. Стоим по стойке «смирно». А команду «вольно» давать страшно. А вдруг? Вы мне подготовьте справку о своих предложениях и доложите вместе с Сивцовым. Знаете такого?

— Конечно, конечно. Это мой большой начальник. Миша Сивцов командовал учетом в управлении.

— Я его тоже подогрею. Решили? Тогда по рукам. Стройте навесы. Пока места хватает. Так вдоль берега и стройте…

Капитан 3-го ранга Леша Ганичев в торпедном отделе вел все электрические торпеды. Бог обделил его здоровьем, он часто болел, немного подсаковывал под эту марку и имел неважную дикцию. Если же начальство выражало ему свое неудовольствие, то он и вовсе заикался. Надо также сказать, что спирт Леша никогда не называл шилом, как было принято на флоте, а исключительно «божественным напитком». Зато Бог наградил его светлой головой, отличной памятью и творческими задатками. Леша молча сопровождал Бродского, делая кое-какие заметки в блокноте, а под конец и вовсе смылся в цех ремонта электрических торпед. Здесь он собрал начальника цеха, капитана 3-го ранга Аркашу Дергунова, производственного мастера Мишу Шаламова, контрольного мастера Федю Медведева и старейшего торпедиста Мишу Барякина.

— Вот что, — начал Леша, — я ничего не буду говорить про новую метлу, но скоро вашей спокойной жизни, ребята, придет конец. — Все недоуменно переглянулись. — Сегодня сходите в баню, подстригитесь, а завтра начнем новую жизнь. От тебя, Аркаша, толку мало, ты главное — не мешай. Выдели рабочее место, завези противолодочную торпеду СЭТ–53 и продолжай свой эксперимент века. Здесь, читатель, необходимо некоторое пояснение. На практическую торпеду СЭТ–53 устанавливался прибор потопления. Это была обычная магниевая заглушка в латунной обойме. Под действием электрохимической реакции в морской воде заглушка постепенно растворялась, в практическое зарядное отделение попадала вода, и торпеда тонула, чтобы случайно не попасть к супостату — Это должно было происходить после истечения определенного срока, потребного для поиска торпеды. На деле, когда торпеду теряли, стали грешить, что мол преждевременно сработал прибор потопления. Аркаша решил положить этому конец и поставить эксперимент. Он не стал углубляться в тонкости электрохимии, а насыпал в граненый стакан кучку магниевых заглушек разных сроков действия, залил все это морской водой и стал ждать. Заглушки, естественно, без обойм не растворялись. Аркаше все это неоднократно объясняли, но он видел во всем подвох. Упрямство у него было не от ума, а от характера. Надо сказать, что эксперименту века мешало и другое обстоятельство. По вечерам стакан использовался по прямому назначению, а уходя, народ заливал заглушки пресной водой из графина. Поутру Аркаша нюхал воду, отдающую спиртом, выливал в раковину и приносил новую морскую воду, благо Амурский залив был рядом. Эксперимент продолжался уже месяц без видимого разрушения заглушек. Громких заявлений Аркаша пока не делал:

— Я, конечно, не ученый, но чувствую, что все врут, — сказал он Леше Ганичеву и поднес стакан с заглушками к его лицу. — Тот принюхался и спросил: «Где ты брал такую морскую воду? Спиртом отдает». Оба рассмеялись.

— С тобой все ясно. А вы втроем приготовьте торпеду к выстрелу в кратчайшее время, как это собственно вы и делаете, когда за вами никто не смотрит. Совмещайте операции, исключайте повторяющиеся, все фиксируйте. Ты, Барякин, — готовишь силовую часть, Миша — аппаратуру самонаведения и неконтактный взрыватель. С тебя, Федя, — общее руководство и контроль. Я же кое-что приброшу теоретически. Мы можем готовить торпеды, если не как на конвейере, то во всяком случае поточным методом. Нам нужно всего четыре поста.

— Ты нам объясни, для чего все это, — перебил Лешу Миша Шаламов.

— Для чего все это — вам сегодня расскажет ваш главный инженер Матвей Цукерман. Я так думаю. А вы не будьте «лопухами», доложите ему, что давно работаете над сокращением времени приготовления торпед. Или вы думаете, я не знаю, как вы готовите торпеды?… А теперь, Миша, налей-ка мне бутылочку «божественного». Что-то давит в груди. — И Леша был таков. Собравшимся, конечно, все было ясно. Слухами земля полнится, и о посещении цеха кислородных торпед начальником МТУ все уже хорошо знали. А Леша любил творческую работу производить дома, чтобы никто не мешал.

Дома Леша «поправил здоровье», съел тарелочку любимого борща, вытащил из письменного стола свой служебный архив и приступил к графическим работам. Тогда в моде были сетевые графики. Леша знал об их существовании и сейчас свободно пользовался этим аппаратом, словно изучал их всю жизнь…

Пока Бродский вел разговор с мичманами и Федором Волковым, Герман Лебедев с Геной Стафиевским судорожно наводили порядок в кладовой ЗИП: разложили по полочкам недавно выписанный ремонтный комплект, обновили записи в журнале выдачи деталей, привели в порядок папку с чертежами деталей, часто заказываемых в механическом цехе, и инструктировали кладовщицу, что и как ей говорить. «Да, с кладовой полный прокол. Никак не думали, что до этого доберется начальник Управления с первого захода. Теперь Петр Рыбаков с нас стружку снимет. Без вариантов», — размышлял вслух Гена Стафиевский.

Бродский зашел в дверь, пропустив вперед Тихоныча, который, загородив собою кладовщицу, обвел стеллажи руками и начал с жалобы:

— Стеллажи полные деталей, а вот папка с чертежами деталей, которые мы постоянно заказываем. Засылают то, что не требуется.

— А где ваша реакция? Где анализ использования, например, запасных деталей за месяц работы цеха, год или определенного количества средних или текущих ремонтов? — Тихоныч стал искать глазами своих «шефов» — Петра Рыбакова и Гену Стафиевского.

— Такого анализа еще нет, но будет, товарищ начальник. Если, конечно, сохранятся наши должности. С июля, говорят, инженеров цеха сокращают, а начальников делают гражданскими.

Бродский промолчал. Это уже вопрос его епархии. Потом обвел всех взглядом:

— Работы по торпедным делам хватает всем инстанциям: Москве, заводам, МТУ, руководству арсенала, каждому из вас. Только совместные действия принесут желаемый результат. Можете не сомневаться, по крайней мере, во мне. Я начну. Сегодня. И еще. Это цех — пока единственный цех кислородных торпед на флоте — должен стать эталоном технологии ремонта и приготовления торпед. Здесь учатся специалисты всего флота. И пока этот цех будет настоящим эталоном — на флоте будет порядок. Будет с чем сравнивать. Стоит нам здесь допускать послабления — на флоте их усилят, и все пойдет прахом. Так что вы, товарищ Рыбаков, у нас вроде Дмитрия Ивановича Менделеева. Он, кажется Палатой мер и весов в Петербурге заведовал.

— Он, — подтвердил Стафиевский, — он и по части крепости напитка был большой дока.

Все нерешительно улыбнулись: молодой! Бродский не обратил внимания. Он поблагодарил всех за полезную беседу и попрощался…

В отсутствие начальства народ в любом учреждении чувствует себя вольготнее. Можно подольше покурить, пройтись по соседям, посудачить с дамами. МТУ занимало третий этаж старинного здания на улице Мальцевской, рядом с бригадой строящихся и ремонтирующихся кораблей. При входе на этаж располагалась комната дежурного офицера, который по внешнему виду входящих определял и право на проход, и комнату, которая требовалась посетителю. К дежурному офицеру стекалась информация о проводимых в частях МТУ работах, заявки на поставку оружия. Вот и сейчас дежурный офицер записывает по телефону очередную срочную заявку. А начальства все нет и нет. Кроме этой рутинной работы дежурному два раза в день надлежало подавать команду «смирно!» начальнику управления при его прибытии и убытии, а также выяснять, какой корабль проводил практические стрельбы, подняты ли торпеды или потеряны. Сведения о поднятых торпедах поднимали престиж дежурного, делали его сопричастным происходящему, словно он лично участвовал в проведении стрельб. Если же торпеды не были найдены, положение дежурного серьезно осложнялось, так как ему грозил внезапный гнев начальства по непредвиденным поводам — от не застегнутых пуговиц до развязавшегося шнурка на ботинке. Отсутствие связи тоже не поднимало настроение начальства, словно дежурный всю ночь должен был носиться по трассе в поисках места обрыва телефонной линии. Зазвонил телефон. Докладывал дежурный с Эгершельда об убытии начальника управления. Значит, минут через тридцать будет здесь. Наведя порядок на столе и на себе, дежурный стал ждать…

Бродский заслушал доклад. На сообщение о поступивших заявках, прореагировал неожиданно:

— Все, эту практику прекратим. Строго по руководящим документам. Все заявки за подписью командиров на рассмотрение в отдел. Телефонограммы на арсеналы с указанием о выдаче оружия — только за моей подписью. Обзвоните тех, кто вчера-сегодня заказывал. Уверен, половина из них откажется. Все это и заявки на всякий случай, чтобы быть очень хорошими. А мы стоим на ушах. — Бродский вдруг вспомнил лицо Тихоныча. А ведь он тоже давно искал, кому бы «сдаться в плен». Нашел, наконец. А мне такой случай вряд ли подвернется. Начнем с того, что будем брать в плен желающих. А там видно будет.

Бродский вошел в кабинет, разделся. Через дежурного пригласил начальников отделов. Достал из сейфа свою рабочую тетрадь.

Когда начальники отделов были в сборе, он вдруг понял, что то, о чем он сейчас собирается им сказать, нужно сказать и непосредственным исполнителям — офицерам и служащим отделов. Лично им, а не через кого-то.

— Вот что, товарищи, давайте проведем совещание офицеров и служащих управления — всем собраться у Вадима Михайловича в I отделе через пять минут.

Все в сборе. Вот с ними мы и будем решать задуманное.

— Товарищи офицеры! Товарищи! Я хочу ознакомить вас с Планом работы управления на ближайшие полгода по совершенствованию эксплуатации оружия. Сегодня я убедился, что план этот может быть эффективным. Для краткости совещание проведу по принципу: вопрос — ответ — задача. Итак, 1-му отделу. Товарищ Кречко, за какое время боевая часть подводной лодки, например 611 проекта, будет переведена в степень готовности № 1?

— По нормативам-то быстро, товарищ начальник, а вот когда соберется в первом отсеке шесть разных образцов, то не простое это дело, пока разберешься с ключами. На каждый образец по ящику, а то и два.

— Ответ ясен. Снять нормативы — это первое задание. Затем уточнить боекомплект. Предложения доложить. Далее провести флотское состязание торпедных расчетов. Подготовить специальное положение, систему оценочных коэффициентов, учет рационализаторской работы. Это два. Подключите к работе кафедру торпедного оружия ТОВВМУ. Пусть начальник кафедры капитан 1-го ранга Тропин Владимир Иванович задаст двум-трем толковым курсантам соответствующие темы по повышению надежности конструкции торпед, сокращению времени приготовления. Предложения по боекомплекту подготовьте совместно с торпедным отделом. По второму, торпедному отделу:

— Товарищ Молчанов! Сколько транспортировочных мест имеет торпеда СЭТ–53?

— Сразу не соображу, товарищ начальник, только перечислением: торпеда, аппаратура самонаведения, неконтактный взрыватель, сильфоно-маятниковый прибор, прибор курса, боевое зарядное отделение, самоликвидатор… — Молчанов пересчитал согнутые пальцы. — Семь, да еще по мелочи…

— Должно быть не более трех — торпеда, БЗО, батарея. И все в контейнерах. Хранить будем в контейнерах. Потому представьте в УПВ предложения по поставке торпед на флот в максимально собранном виде. Далее, наши соображения по организации внесения доработок серийных образцов — только крупных, силами заводов, в согласованные сроки. Потребовать с заводов авторского надзора за своей продукцией. Разобраться с инструментом… — Бродский говорил долго и увлеченно. Не зря прошли три месяца врастания в должность, консультаций и размышлений. — Сегодня у нас за окном апрель. Первые итоги я доложу командованию флотом перед сборами минеров в Ленинграде. Заручусь поддержкой штаба флота. Мы должны там выступить не от имени минной службы — от имени флота. Другого пути нет.

Сборы минеров проводились в ноябре в Ленинграде, в Минно-торпедном институте. Как всегда, торжественно и чуть-чуть волнительно: встречались однокашники, сослуживцы, друзья. Восклицания, объятия, громкий разговор. Пленарное заседание открыл руководитель сборов начальник Управления противолодочного вооружения вице-адмирал Костыгов Борис Дмитриевич. В Управлении он уже более двадцати лет. Сначала возглавлял торпедный отдел, теперь — Управление. Он пользовался большим уважением у специалистов минно-торпедной службы. Судьба минеров в руках этого человека, поэтому около него все внимательно-почтительные, готовые стремглав выполнить его указание, невзирая на возраст и иронию «независимых», прибывших из медвежьих углов службы.

По тому, о чем и как говорит очередной докладчик можно было безошибочно определить степень его зависимости от «сильных мира сего». Делающий реверансы президиуму и восхваляющий очередной образец оружия, либо старший военпред из Европейской части Союза, либо кандидат с флота на вакантное место в Центре. Свободными в своих высказываниях были только дальневосточники — их дальше не пошлешь и ниже не опустишь. «Спасибо» царскому правительству за продажу Аляски…

Подошла очередь выступать Бродскому. Он начал не торопясь:

— Я хочу доложить о результатах работы минеров Тихоокеанского флота по повышению надежности парогазовых кислородных торпед, по содержанию их в степенях готовности, сокращению времени приготовления и ряду других вопросов эксплуатации. Но прежде несколько слов об освоении новых образцов. Начальник МТУ Северного флота только что докладывал об освоении малогабаритной торпеды МГТ–1. Говорил, как она хороша, с большой глубиной стрельбы, легкая и т. д. Потерь этих торпед у них почти нет. А мы начали с того, что торпеда МГТ–1 не выходит из торпедного аппарата, заламывается на больших скоростях, а при стрельбе с больших глубин в большинстве случаев тонет. В перерыве мы с ним уточнились. Они стреляют торпедами с закрытым запирающим клапаном, как торпедоболванками. — В зале народ оживился. Проснулся дремавший старейший минер флота Абрам Борисович Гейро:

— Кто это там «чешет»?

— Бродский. Из Владивостока.

— А, этот может. Этого дальше не зашлют. — И снова задремал. Бродский продолжал:

— Можно, конечно, идти таким путем. Молчание всегда чего-то кому-то стоит, но мне кажется, в зале есть люди, которым нужна правда. А правда в том, что новые образцы швыряются Центром на флот через плечо — разбирайтесь. — В зале наступила мертвая тишина.

— Не забывайтесь, товарищ Бродский, — это заместитель начальника УПВ по боевой подготовке Иван Иванович Трубицын, на правах старого тихоокеанца. Он недавно назначен в Москву с Камчатки.

— Это вы не забывайтесь, товарищ капитан 1-го ранга. Я говорю от имени флота…

Зря, конечно, сказано так. Появились первые враги — «умник нашелся!»

Нужно было бы дипломатичнее: «Товарищи! Время торпед первого поколения проходит. Надо создавать торпеды вместе — флот-центр-промышленность. Наши требования такие!..!»

Вот только терминов тогда таких не было. Пройдет немного времени, и классические торпеды второго поколения СЭТ–65, САЭТ–60М, 53–65К поступят на флот. Сделаны они будут уже по этому рецепту.

Капитан 1-го ранга Бродский Михаил Александрович руководил минно-торпедным управлением Тихоокеанского флота почти 17 лет, более, чем кто-либо из его предшественников и преемников. За это время его ученики из лейтенантов догнали его в воинском звании. Приходили и уходили командующие Тихоокеанским флотом: Фокин В. А., Амелько Н. Н., Смирнов Н. И., Маслов В. П. На этом уровне смена руководителей через четыре-пять лет соблюдалась.